Старый 17.11.2016, 00:56   #1
ВалентинаВ
 
Аватар для ВалентинаВ

 
Регистрация: 22.05.2015
Сообщений: 149
Китай (книга) Лэ Сяоми - Лян Шэн, мы можем не страдать?

«Лян Шэн, мы можем не страдать?» / 凉生,我们可不可以不忧伤.

Автор – Лэ Сяоми / 乐小米

Роман состоит из четырёх частей.
Первая часть – 83 главы; вторая – 48 глав; третья – 89 глав; четвёртая - две части – 7 + 7 глав.

Описание на странице сериала.
ВалентинаВ вне форума   Ответить с цитированием
10 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Hatshepsut (15.12.2016), Jasormin (17.11.2016), kazreti (02.12.2016), LaN (21.11.2017), Lemur (30.11.2016), msv24 (10.12.2017), wapasikawin (19.07.2017), Xiao Mei (01.12.2016), Рэнэ (22.11.2016), Телепузик (09.05.2017)
Старый 17.12.2017, 23:08   #81
wapasikawin

 
Регистрация: 02.07.2017
Сообщений: 8
По умолчанию

Цитата:
Сообщение от Theo Посмотреть сообщение
Вот именно... Героиня явно больная мазохистка... ей нравится страдать... Не верю я в такую доброту и всепрощение...

Тяжкие увечья... НАМЕРЕННЫЕ.... это тяжкое уголовное преступление... к тому же огребешь дальше или сам, или другие, потому что редко когда человек останавливается...

С Чен Танью это тоже мазохизм чистейшей воды. Как можно быть с человеком, который вместо благодарности за спасение жизни постоянно ее близких и даже ее саму калечит...

Но почему-то все равно роман интересный. Огромное спасибо за перевод.
Согласна с вами. :) Чем больше читаю про Чэн Тянью, тем больше кажется, что он больной на голову. Я бы его только за одни отрубленные пальцы никогда не простила бы, а сколько уже после этого было?
Героиня явно мазохистка по всем направлениям, ей нравится испытывать душевные муки, телесные истязания (во второй части, по-моему, она из больниц не вылезает, там уже живого места не осталось от шрамов) и обожает скандалить с Тянью.

Я так думаю, что Лян Шэну, как самому адекватному из этой троицы самое правильное было самоустраниться от всего этого цирка с конями, опасного для жизни. И очень жаль, что он ввяжется опять в дела скорбной на голову сестры и маньяков из семьи Чэн, любителей калечить людей и людские судьбы.
wapasikawin вне форума   Ответить с цитированием
Старый 27.12.2017, 22:44   #82
ВалентинаВ
 
Аватар для ВалентинаВ

 
Регистрация: 22.05.2015
Сообщений: 149
По умолчанию

6 часть

Эпиграфы к 6 части:
Лян Шэн:

Я оставил её с тобой не для того, чтобы ты обижал её, а чтобы позволил ей жить счастливо и спокойно!

Мы не выбираем наши судьбы.

Но и не позволяем другим хозяйничать в них.


Чэн Тянью:

Если бы любовь можно было преобразить. Я бы, отбросив достоинство, терпеливо сносил, как ты плачешь из-за него у меня на груди.

Столько попросишь, я буду здесь!


34. Жизнь, и правда, бесконечный круг:
34. Жизнь, и правда, бесконечный круг.

В прошлом в ресторане KFC один парень, которого звали Лян Шэн, вытащил все имеющиеся деньги, чтобы для девочки, которую звали Цзян Шэн, купить гамбургер и стакан колы.

Через три жар больше не возвращался.

Я в Сяоюйшане уже три дня и три ночи. Чэн Тянью тоже порабощён мной уже три дня и три ночи.

Цзинь Лин пришла навестить меня, держа в одной руке Сянгу, в другой оставленный мной в цветочном магазине чемодан.

Увидев чемодан, я подскочила на кровати, спросила: «Зачем ты привезла мои вещи?»

Цзинь Лин посмотрела на Чэн Тянью, повернулась ко мне и ответила: «Я просто помогла тебе. Знаю, что в цветочном магазине ты ненадолго, и рано или поздно вернёшься в Сяоюйшань».

Я недовольно посмотрела на Цзинь Лин, Чэн Тянью рядом украдкой улыбнулся.

Проинформировала их: «Я вернулась не по своей воле».

Чэн Тянью поддакнул: «Да, Цзян Шэн не собиралась возвращаться, это я злоупотребил влиянием. Пригрозил, что если она не вернётся, я буду три дня морить своих овчарок голодом, а потом запрусь с ними в комнате. Пусть они загрызут меня до смерти. Цзян Шэн почувствовала, что такой прекрасный парень, как я, не должен погибать от собачьих клыков. Ради моей прекрасной жизни, она самоотверженно вернулась».

Цзинь Лин улыбнулась: «Не смеши. Три твои овчарки, даже с одним Сянгу не могут справиться, как им осилить тебя?»

Чэн Тянью улыбнулся: «По сравнению с Сянгу я гораздо нежнее». Услышав, мне сразу захотелось его прибить.


После того как Тянью вышел, Цзинь Лин спросила: «Я знаю, если что-то потерял и снова обрёл, то будешь дорожить этим во много раз больше. Только, Цзян Шэн, неужели тот «Лян Шэн» тогда ранил тебя настолько сильно, что ты вернулась к Тянью?»

Я застыла.

Мне было понятно, что имеет в виду Цзинь Лин. Она хочет сказать, что хоть мы с Чэн Тянью снова вместе, между нами глубокая трещина. Например, его недопонимание из-за моего отношения к Чэн Тяньэню и мои подозрения из-за Нин Синь, из-за Лян Шэна.

Цзинь Лин продолжила: «Цзян Шэн, мне не следует влезать в чужие дела, только некоторые люди и некоторые чувства не могут разочаровывать снова и снова. Я переживаю, что ты ради сиюминутной толики тепла, не разобравшись во всех вопросах между вами, снова решила быть с ним. Так можно? Боюсь, в дальнейшем из-за искорок недопонимания вы будете вроде бы близко, но, на самом деле, далеко, как в разных концах света, станете относиться друг к другу как чужие. Поэтому надеюсь, ты найдёшь время хорошенько поразмыслить и разрешить проблемы между тобой и Чэн Тянью».

Я ничего не сказала.

На самом деле, разве я не хотела бы поговорить с Чэн Тянью о наших разногласиях в отношении Чэн Тяньэня? Но надо выбрать подходящее время, иначе лишь снова заведу наши отношения в тупик.


Во второй половине дня Ба Бао пригласила нас с Цзинь Лин в ресторан KFC. Она заявила, последнее время ей немного везёт, жизнь налаживается и значит её превращение в большую звезду не за горами. Она сказала: «Сестрица Цзян Шэн, некоторое время я постоянно ела и пила у тебя. Сейчас я угощаю». Когда мы с Цзинь Лин пришли в KFC, Ба Бао там уже грызла куриные крылышки. Увидев нас, сразу принялась махать этими крылышками, подзывая нас.

После того как уселись, Ба Бао сказала: «Посмотрите, этого достаточно?»

Цзинь Лин ответила: «Ты ведь просто хочешь угостить Цзян Шэн, это же не откорм свиней».

Ба Бао улыбнулась: «Всё-таки с вами весело. Последнее время Кэ Сяожоу мечется, то ли жить, то ли помереть. И во всё это вовлекает и меня. Скажите, он хочет забрать мою молодую жизнь? Я готовлюсь стать большой звездой, а взгляните на меня сейчас. Моё лицо его стараниями скоро станет как баклажан осенью».

Едва эта юная девушка Ба Бао так отозвалась о своём лице, я, молодая женщина, сразу невольно почувствовала необходимость пощупать своё. Даже не знаю, какое здесь надо применить прилагательное.

В конце после долгого раздумья Ба Бао сообщила: «Цзян Шэн, я положила денег на телефон Бэя Сяоу и позвонила ему…» Я удивлённо посмотрела на неё, поинтересовалась: «Бэй Сяоу знает о Сяо Цзю?»

Ба Бао, покачав головой, продолжила с некоторым недовольством: «Он как весёлый ослик в увлекательном путешествии предаётся поискам Сяо Цзю»

Я спросила: «Ты ему рассказала?»

Ба Бао снова покачала головой и поспешила объясниться: «Нет. Я же не низкий человек! Так или иначе, Бэй Сяоу сказал, что, вероятно, к концу года вернётся. Ах, боюсь, я тоже, как Кэ Сяожоу, буду в отчаянии после полученной отставки!»

С самого начала я собиралась спросить, как там дела у Бэй Сяоу, за такое долгое время не развилась ли у него душевная болезнь. Но из-за своей привычки совать нос куда ни попадя с языка сорвалось: «А кто отказал Кэ Сяожоу?»

Ба Бао посмотрела на меня, пожала плечами: «Не то чтобы отказал. Всем известно, что Кэ Сяожоу нравится директор их больницы. Этот директор такая выдающаяся фигура, с изящными манерами, не испытывает недостатка в женщинах. Как он может полюбить мужчину? Поэтому Кэ Сяожоу… Я не собираюсь защищать Кэ Сяожоу . Что он за мужчина? Называть его так, язык не поворачивается. Но хоть Кэ Сяожоу постоянно воображает себя женщиной, физически он всё-таки мужчина. Так сказать, неизбежные подозрения. К счастью, Ба Бао не придаёт этому значения».

В конце она медленно произнесла: «Тот директор – Лу Вэньцзюань».

«А?» Я открыла рот. Вспомнила вдруг, как Лу Вэньцзюань по дороге на вечеринку в доме Чэн спросил, не рассказывал ли мне что-нибудь Кэ Сяожоу. Выходит, вот оно что. Я пробормотала: «Оказывается, он директор…»

Ба Бао сказала: «Чжоу Му, его отец, большой человек. Естественно, Лу Вэньцзюань захочет ветер, будет ветер, захочет дождь, будет дождь. Больница не такое большое дело…»

Я опустила голову, улыбнулась, вдруг подумалось, так вот почему Чэн Тянью сказал, что я «стремлюсь к деньгам Лу Вэньцзюаня». Оказывается, Лу Вэньцзюань, на самом деле, не такой простой человек. В их отношениях с отцом, Чжоу Му, тоже разобраться не просто. Не знаю почему, в этот момент у меня в отношении в Лу Вэньцзюаню возникло странное чувство. Такого рода чувство не опишешь словами, в общем, очень странное.

Вдруг заметила, тот парень Ван Хао, держа за руку Мянь Гуа, заходит в KFC. Мянь Гуа робко жмётся к брату, поглядывая на него, полная надежд.

Я вдруг вспомнила, как семь лет назад сама первый раз пришла в KFC. Тоже слегка трусливый взгляд. Тогда рядом со мной был юный парнишка, которого звали Лян Шэн, мой старший брат.

Ван Хао, не говоря ни слова, вынул карточку и жестами что-то изобразил кассиру за прилавком. Тот посмотрел на карточку в его руке, равнодушно улыбнулся и жестом показал на выход.

Но Ван Хао очень взволнованно продолжил попытки что-то ему объяснить. В итоге, увидев, как человек рядом заказал колу, постучал по напитку, показывая, что хочет того же. Хозяин колы, подойдя за заказом, бросил на Ван Хао сердитый взгляд. Мянь Гуа жалась рядом, держа палец во рту и рассматривая свои маленькие ножки.

Я тихонько подошла.

Взглянув, поняла, что за карточка у Ван Хао. Это был купон в Макдональдс, грязный, очевидно, подобранный с земли.

На сердце вдруг стало тоскливо.

Я поняла, парень, должно быть, водил Мянь Гуа мимо бесчисленных витрин KFC и Макдонольдса. Мянь Гуа множество раз повторяла: «Брат Хао, я хочу есть…»

Этот скидочный купон не только грязный, но и обветшал от старости. Должно быть, долго провалялся в кармане брюк. Он бережно хранил его, потому что мечтал отвести Мянь Гуа, отведать зарубежного фаст-фуда. И вот сегодня у парня оказалось немного денег, достаточно, чтобы поесть по льготной цене. Поэтому он преисполненный радости притащил свою младшую сестру сюда.

Но он не знал, что купон был в Макдональдс, а они пришли в KFC. Возможно, он не видел в них разницы. Знал только, что младшая сестра мечтает попробовать, приевшиеся другим детям гамбургер с колой.

Вэйян в прошлом говорила: «Цзян Шэн, я вдруг поняла вас с Лян Шэном. Вы дети с самых низких ступеней общества, выросшие вместе, живущие жизнью один другого. Кто способен заменить одного из вас? Человеку, не имеющему подобного горького жизненного опыта, не понять это чувство».

Мянь Гуа посмотрела на меня и спряталась в объятиях Ван Хао. Взгляд Ван Хао перебегал с одного на другое. По-видимому, эпизод с кражей моей сумки заставлял его испытывать передо мной чувство неловкости.

Продавец сказал: «На твой купон можешь заказать, что хочешь, рядом в Макдональдсе».

Ван Хао торопливо повернулся, забрал ту старую грязную карточку и осторожно засунул в карман. Его вид и движения щемили сердце.

Он принялся жестами что-то мне объяснять. Вытащил купюру в 20 юаней, уронил, потом поднял.

Мянь Гуа застенчиво произнесла: «Сестрица, эти деньги брат Хао не украл, а нашёл».

Ван Хао рядом отчаянно кивал, лицо покраснело, как морковка.

В этот миг мне вдруг пришла в голову странная мысль. Неожиданно подумала, что значит «украсть»? Много лет назад ради Лян Шэна разве я сама не стащила 10 юаней?

Усмехнувшись над собственным извращённым образом мыслей, потянула Мянь Гуа. Ван Хао в нерешительности смотрел на меня. Нетрудно заметить, этот парень постоянно изо всех сил пытается защитить свою сестру, поэтому его сердце настороженно относится к любому вокруг.

Я купила для них «ведро на семью», два гамбургера и отвела к столу.

Семь лет назад Нин Синь в этом самом KFC поступила так же. Мы столкнулись, и из-за сходства Лян Шэна и Чэн Тянью она купила нам «ведро на семью».

Жизнь, и правда, бесконечный круг.

Мянь Гуа почти залезла на стол, а Ван Хао, молча, смотрел на меня. Ему казалось, все мои поступки имеют скрытые причины. Возможно, с самого начала он не желал принимать мою «благотворительность», будто мои действия заставляют этого ранимого парня чувствовать себя пристыженным. Когда я направилась к своему столу, Ван Хао вдруг задержал меня и торжественно вручил те 20 юаней, что чудом попали ему в руки. В его настойчивом взгляде светилась решимость. Я посмотрела на этого чувствительного, упрямого мальчика и молча взяла деньги, опасаясь, что мой отказ заденет его самолюбие.

Когда вернулась к столу, Ба Бао удивлённо взглянула на меня и спросила: «Сестрица Цзян Шэн, откуда ты знаешь этого братишку?»

«Братишку?» Я вопросительно посмотрела на Ба Бао.

Ба Бао кивнула: «Да. Я вчера ходила с Кэ Сяожоу в бар «Нин Синь, сколько лет, сколько зим», заливать горе вином и видела его. Он чуть не задавил меня в горячке. Тамошний охранник брат Бо мне сказал, что только что приходил младший коллега».

«А? Ван Хао присматривает там? Охранник?» Я вопросительно взглянула на Ба Бао. Ба Бао, потягивая колу, посмотрела на меня, потом на Цзинь Лин и сказала: «Сестрица Цзян Шэн, не все люди могут заниматься тем, что нравится! Я, например, в прошлом была проституткой. На самом деле, мне совершенно не хотелось этим заниматься, но знала, что должна выжить, не могу помереть с голоду. Вот так. А посмотри, у Ван Хао младшая сестра. Если он не будет охранником, чем тогда ему заниматься?»

Сказав это, Ба Бао, похоже, сильно опечалилась. Она продолжила: «С самого начала я думала, что моё нутро слишком гнилое, вот Бэй Сяо и не любит меня. Но сейчас вижу, он предпочитает любить ещё более, чем я прогнившую Сяо Цзю, а не меня. Лучше уж я научусь у Кэ Сяожоу гомосексуализму».

Мы с Цзинь Лин переглянулись и ничего не сказали.
35. Ярко-красная кровь залила нежное лицо, глубокая рана свирепой усмешкой расползлась по её щеке:
35. Ярко-красная кровь залила нежное лицо, глубокая рана свирепой усмешкой расползлась по её щеке.

После ухода Ба Бао я сказала Цзинь Лин: «Бэй Сяоу пока не вернулся. Даже не знаю, надо ли рассказать ему о Сяо Цзю».

Цзинь Лин предложила: «Давай, сперва найдём Сяо Цзю, а потом обсудим. Мне трудно поверить, что девчонка, которую Бэй Сяоу ищет и ждёт много лет, вдруг так опустилась. Как можно такое представить».

Я продолжила: «Бэй Сяоу думает, что я не знаю, а я понимаю, он, определённо сходит с ума от боли в сердце. Так или иначе, когда я узнала об этом деле, почувствовала, что глупею от страха».

Когда уходила, вспомнила, Ба Бао говорила, что Ван Хао каждый день после обеда работает охранником. Я предложила ему: «Во второй половине дня, давай, я побуду с Мянь Гуа, если ты работаешь».

Ван Хао недоверчиво посмотрел на меня. В тёмных зрачках светилось чёткое осознание, где чёрное, где белое. Он спрятал Мянь Гуа за спиной. Цзинь Лин тихо сказала мне: «Цзян Шэн, я знаю, ты любишь детей, но этих двоих всё-таки лучше оставить в покое. Разве ты не понимаешь, он с самого начала не считает тебя хорошим человеком?»

Не слушая Цзинь Лин, я снова обратилась к Ван Хао: «Давай тогда я подвезу тебя до работы. Время позднее, если не на автобусе, непременно опоздаешь. А опоздав, можешь лишиться жалования. Мянь Гуа снова придётся голодать».

Ван Хао замялся, но в итоге, беспокоясь, что может лишиться зарплаты, согласился на моё предложение.

Я посмотрела на Цзинь Лин: «Хочу сделать так, чтобы эти брат с сестрой могли радоваться жизни. Во всяком случае, помогу им узнать, что в этом мире ещё есть тепло. Постепенно изменю их взгляды».

Цзинь Лин улыбнулась: «В тебе столько любви. Всё-таки вам с Чэн Тянью давно надо завести несколько ребятишек».

Я покраснела, буркнула: «Ну тебя».

В этот момент позвонил Лу Вэньцзюань, поинтересовался: «Цзян Шэн, как твоё здоровье? Как сон?».

Я ответила: «Спасибо за беспокойство. У меня всё в порядке».

Он улыбнулся: «Хорошо. Не забывай принимать лекарства и не слишком переутомляйся. Будет время, я навещу тебя».

Я кивнула: «Договорились». Когда повесила трубку, Цзинь Лин взглянула на меня и сказала: «Если Чэн Тянью узнает, что этот мужчина так о тебе заботится, наверняка, придёт в ярость».

Я недовольно взглянула на Цзинь Лин: «О чём ты говоришь? Он всего лишь мой доктор».


После того, как мы с Цзинь Лин посадили Ван Хао и Мянь Гуа в автобус, Мянь Гуа схватила мою руку и, не замолкая, щебетала с сияющим выражением лица. Этот ребёнок купился на KFC, зря тратилась прежде, варя для неё лапшу.

Ван Хао сидел в стороне, по-прежнему ничего не говоря. Вдруг Мянь Гуа схватила меня за предплечье, показала пальцем на мужчину в синем и сказала: «Сестрица, смотри он плохой человек».

Я подняла голову. Мужчина в синем в этот момент очищал сумку женщины средних лет. Опустив голову, я посмотрела на испуганную Мянь Гуа, подумала, возможно, я должна сделать её смелой, как обычный ребёнок, должна научить её очень многим вещам, включая справедливость и твёрдость. Поэтому сказала: «Мянь Гуа - умница. Раз увидела, что кто-то поступает плохо, сообщи тому, чьи интересы попираются».

Мянь Гуа посмотрела на меня, посмотрела на Ван Хао рядом. Ван Хао изо всех сил качал головой, даже хотел подойти, чтобы удержать Мянь Гуа. Я легонько разжала его руку, сказала: «Мы сможем защитить Мянь Гуа». Ван Хао некоторое время смотрел на меня, потом посмотрел на Мянь Гуа. Мянь Гуа, чувствуя мою поддержку, наконец, шагнула вперёд, потянула ту женщину за руку и сказала: «Тётя, он украл ваши вещи!»

Карманник свирепо зыркнул на Мянь Гуа и поспешно кинулся к дверям. Но та женщина и остальные люди вокруг, обнаружив свои пропажи, заслонили воришке дорогу к выходу.

В итоге вор был вынужден всё вернуть пассажирам и лишь потом торопливо покинуть автобус. Та женщина наклонилась к Мянь Гуа, улыбнулась и похвалила её. Остальные пассажиры тоже выказали ей своё восхищение.

Мянь Гуа подняла голову, посмотрела на меня и сладко улыбнулась. Видя признание её заслуг, одинокая замкнутая девочка чувствовала себя неловко. Я сказала Ван Хао: «Ты должен позволить Мянь Гуа жить обычной жизнью. Она не должна быть такой робкой».

Ван Хао удивлённо посмотрел на меня и снова промолчал.

Цзинь Лин сказала: «Цзян Шэн, ты слишком рисковала. Повезло, у того вора не было напарника».

Через остановку мы все вчетвером вышли.

Когда обернулась, заметила, полный мужчина легонько потрепал по щеке Мянь Гуа, будто похвалил её за проявленное мужество. Потом поднял голову, посмотрел на нас и поспешно удалился.

Я самодовольно посмотрела на Цзинь Лин: «Смотри, что ещё способно так воодушевить Мянь Гуа, может сделать её менее замкнутой?»

Но когда я это произнесла, мои барабанные перепонки разорвал рёв Мянь Гуа. Ван Хао, услышав плач, быстро подошёл и притянул её к себе.

В тот момент, когда Мянь Гуа повернула лицо, моё сердце перестало биться. Глубокая рана свирепой усмешкой расползлась по её щеке до уголка левого глаза, ярко-красная кровь залила нежное лицо.

В тот момент я поняла, тот полный мужчина – напарник вора, что сошёл остановкой раньше. Когда он только что мягко провёл ладонью по лицу Мянь Гуа, между пальцами было зажато острое лезвие. То, что изначально было его инструментом, чтобы резать сумки, стало оружием, что ранило Мянь Гуа. Я осознала, мои добрые намерения в отношении Мянь Гуа причинили ей вред. Опустив голову, смотрела на Ван Хао, обнимающего плачущую Мянь Гуа и была готова убить себя.

Дрожа, я предложила отвезти её в больницу. Ван Хао оттолкнул меня. Споткнувшись, я повалилась на землю. Полой рубашки он пытался стереть кровь с лица плачущей Мянь Гуа и при этом мучительно подвывал, но не мог произнести ни звука, мог только слушать тянущийся крик «А-а-а…».

В тот момент, глядя, как брат обнимает сестру, прямо посреди улицы, под открытым небом, я поняла, причинить боль маленькой Мянь Гуа - равносильно навредить ему самому.

36. Оказывается, это ты, брат:
36. Оказывается, это ты, брат.

Мянь Гуа доставили в больницу в приёмное отделение скорой.

Ван Хао смотрел на меня взглядом полным желания убить. Сидя на корточках, я постоянно тормошила волосы. Мы с Цзинь Лин ждали результатов осмотра.

Я не поднимала головы и всё переживала, не задет ли у Мянь Гуа глаз. На самом деле, я действовала с добрыми намерениями, совершенно не ожидая такого результата.

Хоть глаза застилали слёзы, однако, я заметила хорошо знакомый силуэт, прошедший мимо меня. Серое лицо, мрачный, безразличный взгляд. Холодность и бесстрастность. Совсем не как в былые дни, когда он сталкивался со мной.

Сердце ухнуло вниз, в глубине души тихий голос окликнул: «Лян Шэн».

Хоть я и понимала, что ошибаюсь.

Потому что в ту минуту, когда он разорвал на мне одежду, моё сердце, моё упорство, моя уверенность в собственной правоте, всё было растоптано.

Увидев меня, он слегка замялся, брови сошлись в недоумении. Но эти слабые проявления чувств в итоге снова были скрыты за ледяным взглядом.

Дверь приёмной отворилась, вышел доктор, который проводил операцию. Медсёстры, неся поддон с бинтами, покрытыми кровавыми пятнами, следовали за ним по пятам.

Я подскочила, бросилась со всех ног, желая спросить, как состояние Мянь Гуа, не повреждены ли глаза, однако Ван Хао оттолкнул меня. Он взволнованно потянул доктора, худенькими руками безостановочно принялся чертить в воздухе, изо рта, однако, вырывался лишь монотонный звук «А-а-а…».

Доктор посмотрел на этого упорного и взволнованного парня, обернулся и обратился ко мне: «У пациентки серьёзная рана на щеке, лезвие перерубило жевательную мышцу. Повреждено стекловидное тело левого глаза, потеря зрения…»

Я замерла на месте. Будто грянул гром среди ясного неба.

Помнила лишь, как незадолго до этого в автобусе Мянь Гуа повернулась ко мне и сладко улыбнулась.

Я не замечала, как тот парень, пытаясь понять, вслушивался в приговор доктора. Единственное что он понял это два слова «потеря зрения». Его лицо посинело от напряжения. Он дышал глубоко и часто, будто не смея поверить, что всё это на самом деле. В итоге яростная боль превратилась в величайшую ненависть ко мне. Он, как безумный, схватил с поддона в руках у медсестры скальпель и замахнулся на меня.

В его глазах я заслуживала смерти, из-за меня прекрасная девочка никогда не будет прежней.

В тот момент я, напуганная и выбитая из колеи диагнозом доктора, не обратила внимания на несущее смерть оружие, которое парень направил на меня.

Когда лезвие опускалось, хорошо знакомый силуэт преградил ему дорогу.

За долг одной младшей сестры перед другой, её старший брат расплачивался перед другим старшим братом.

Лян Шэн, это ты? Ты готов появиться передо мной, только когда возникла угроза моей жизни, чтобы заслонить от безжалостного клинка?

Но скальпель, оцарапав его предплечье, продолжил своё движение и с силой вонзился в моё плечо…

Когда хлынула кровь, его мучительный крик ударил по моим барабанным перепонкам. Он развернулся, крепко обнял меня, вскрикнул: «Цзян Шэн!»

Сквозь яростную боль его призыв «Цзян Шэн» разорвал мои внутренности на мелкие кусочки.

Я смотрела на мужчину перед собой, на лицо, что много раз являлось мне во снах. Его рука медленно приподнялась и снова бессильно упала, губы побелели, слёзы текли, как кровь. Я бормотала: «Я знала, знала… Ты… Лян Шэн… Ты…. мой брат».

Мой старший брат.

Оказывается, всё не во сне. С самого начала ты неизменно был рядом со мной. В той автомобильной аварии это, действительно, ты вылетел из машины и обнял меня, плача.

Но почему они обманывали меня. И ты обманывал меня вместе с ними?

Перед глазами всё побелело, белая больница, белая Цзинь Лин, белоснежный Лян Шэн, белоснежный мир.

В этом белоснежном мире смутно различим разговор двух мужчин.

Один яростный, как гром.

Другой холодящий, как лёд.


Первый сказал:
- Четыре года назад ты лично обещал мне, что не вернёшься из Франции! Прошло четыре года, почему, как нарочно, когда Цзян Шэн вернулась в город, ты нарушил своё слово!
Другой долго молчал, потом заговорил:
- Я лишь хотел увидеть, живёт ли моя младшая сестра… радостно и счастливо.


- Счастлива ли она? В этой жизни не в твоих силах подарить ей радость! Ты не можешь сделать её счастливой! Твоя потеря памяти и исчезновение для девочки, которая страдала так долго, лучший исход, чтобы жить спокойно.
- Я не хотел, чтобы она узнала о моём возвращении. Я пообещал деду, что не буду позором для семьи Чэн, обещал тебе, что не буду встречаться с Цзян Шэн. Хотел лишь издали взглянуть на неё и уехать. К тому же в этот раз в больницу я пришёл на осмотр, а не следил за ней. Если бы тот парень не захотел её ранить, я бы ни за что не признался.


- Раз уж ты говоришь, что хотел лишь посмотреть издалека и уехать, что же не уехал?
- У меня… небольшие проблемы… со здоровьем. Доктор Лу посоветовал задержаться на некоторое время перед возвращением во Францию.


- Проблемы со здоровьем? Лёгкое недомогание - не смертельная болезнь! Или твой доктор делает из мухи слона, или это всё отговорки!
- Пусть даже отговорки, и что? Я лишь взглянул на неё, не собирался мешать твоей любви! Люби её, женись на ней!

Собеседник холодно усмехнулся:
- Люби, женись. Ха-ха. Лян Шэн, это твоё больное место? Всю жизнь это больное место для вас обоих, никак не можете измениться!
- Прошу, не надо снова поднимать эту тему и оскорблять мою сестру!


- Я её оскорбляю? Разве это не вы на пару издеваетесь надо мной? Ты прекрасно знаешь, раз твоя тень может связывать её так долго, раз её мысли, сердце - всё твоё, как можно не ощутить твоего присутствия? Твоё появление привело к тому, что она погналась за твоей машиной, и Вэйян из ревности сбила её! Ты вот неизменно твердишь, что заботишься о своей сестре. Задумывался ли ты, что даже похожая на тебя тень может заставить её действовать, рискуя жизнью.
- Когда после аварии она попала в больницу, мне было не лучше, чем тебе, Чэн Тянью! Но ты даже не позволил мне быть рядом с ней!


- Меня не волнует, лучше тебе было или хуже. Я лишь хочу, чтобы было хорошо Цзян Шэн!
- Верно. Четыре года назад я понял, в этом мире, именно, у тебя лучше всех может получиться сделать Цзян Шэн счастливой. Поэтому согласился с неожиданным требованием деда уехать во Францию, учиться и присматривать там за делами Чжоу Му. Но узнав от своего прежнего доктора Лу Вэньцзюаня, что Цзян Шэн вернулась в этот город, я не мог отделаться от мысли о том, чтобы вернуться и посмотреть, счастлива ли она.
- Лу Вэньцзюань? Сынок Чжоу Му с таким энтузиазмом поддерживает ваши брато-сестринские отношения! Это у него комплекс, ревнует к тебе своего отца, что тот ни с того ни с сего оценил тебя по достоинству? Не будем об этом, хочу, чтоб ты знал. Если бы ты не вернулся, она бы сейчас была счастливее всех! Я должен вытащить её из этой ненормальной любви к тебе! Если останешься в городе, Цзян Шэн лишь ещё больше завязнет в чувствах к тебе! Четыре года назад ты понял.
- Тебе не нужно напоминать, я скоро уеду. Но если ты провинишься перед Цзян Шэн, я никогда не отстану от тебя!


- Я не требую, чтобы ты «скоро уехал», ты должен уехать немедленно! Сейчас же! Иначе, когда Цзян Шэн очнётся, кто дойдёт до финала? Сможешь убедить её, что любовь к тебе обречена на гибель?
- Чэн Тянью! Она моя младшая сестра! Ты не можешь каждый раз, когда она больна, лишать её моей защиты. Я люблю её по сравнению с тобой не меньше.


- Так, Лян Шэн, ты всё-таки определись. Она «твоя младшая сестра» или «ты любишь Цзян Шэн»? Какое у тебя право любить её? Потому что ты её родной брат? Или потому что можешь жениться на ней, сделать счастливой, быть с ней всю жизнь?
- Как ты объяснишь ей мой внезапный отъезд? Как в прошлый раз, заставишь поверить, что моё присутствие, то, что я был здесь, лишь галлюцинация? Своего рода иллюзия?


- А что ещё я могу сделать? Спокойно наблюдать, как моя любимая женщина всю жизнь любит мужчину, которого не может получить. На глазах у всего света, всю жизнь страдает, всю жизнь по ту сторону моральных норм, в кровосмешении.
- Чэн Тянью, я ухожу! Но прошу тебя, забрать последнюю фразу! Умоляю тебя, никогда не используй это слово, чтобы ранить мою сестру!


- Если ты уйдёшь, естественно, мне не придётся употреблять эти слова по отношению к Цзян Шэн.
- Ладно. Я ухожу!


В этот момент голос, подобный весеннему ветру, прервал этих мужчин. Он произнёс: «Чэн Тянью, не надо в палате моего пациента ссориться с другим моим пациентом!»

Чэн Тянью холодно усмехнулся, посмотрел на Лу Вэньцзюаня: «Лян Шэн… болен? Ты решил ему подыграть, чтобы у него был предлог остаться?» Лу Вэньцзюань бесстрастно посмотрел на Чэн Тянью: «У меня нет такого хобби. Твой двоюродный брат, действительно, болен. Старший господин Чэн об этом ещё не знает, потому что пока проводится обследование. К тому же он не хотел огорчать старика».

Чэн Тянью слегка оторопел. «Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, его болезнь… серьёзна…»

Лу Вэньцзюань посмотрел на Лян Шэна, посмотрел на Чэн Тянью, ответил: «Я не имею привычки, пока обследование не закончено, давать заключение. Подождём ответа специалиста».

Чэн Тянью холодно усмехнулся: «А! Я и забыл. Сынок Лу директор больницы, не какой-то мелкий докторишка…»

Лу Вэньцзюань спросил: «Может разрешишь моему пациенту пока ненадолго остаться в стране, дождаться результатов…»

Глаза Чэн Тянью, как звёзды, веяли холодом. Он пристально посмотрел на Лу Вэньцзюаня, потом на Лян Шэна и произнёс по слогам: «Не мо-гу!»

Лу Вэньцзюань с изумлением смотрел на Чэн Тянью. Наслышанный о его чёрствости, он представить себе не мог подобную беспощадность, почти бездушие.

Чэн Тянью, не обращая внимания на Лу Вэньцзюаня, сверлил Лян Шэна горящим взглядом: «Я не приказываю тебе, не прошу, просто сообщаю: ты должен уехать!»

Ты должен уехать!
37. Цзян Шэн, чтоб ты знала, моя любовь к тебе не изменится:
37. Цзян Шэн, чтоб ты знала, моя любовь к тебе не изменится.

Когда я пришла в себя, плечо было плотно забинтовано.

Чэн Тянью стоял у окна. Одинокий силуэт. На столике лежали фрукты. Он раз за разом вонзал в них необыкновенно острый ножик, предназначенный для их нарезки. Заметив, что я пришла в себя, торопливо повернулся. В чёрных зрачках нежность и тревога. Приблизился, поддержал меня: «Цзян Шэн, ты проснулась?»

«А где Лян Шэн? Где мой брат?» Я почти не обратила внимания на проявление его заботы, только беспокойно искала.

Из обрывков диалога, услышанного мной сквозь забытьё, я поняла, почему Лян Шэн так много раз пугал меня своей холодностью, почему заставлял страдать и терять надежду.

С самого начала он не хотел и не мог мне признаваться. Поэтому только ранил меня и себя тоже.

Кто может понять? В тот момент, чтобы заставить меня смириться, он рванул на мне одежду столь мучительно и безнадёжно, будто раздирал на части самого себя.

Когда коснулся губами, возможно, раздавил собственное сердце. Всё ради того, чтобы я перестала цепляться за него. Ему надо было заставить меня поверить, что он не Лян Шэн.

Чэн Тянью посмотрел на моё серое лицо, во взгляде мелькнуло отчаяние. Скорее всего, он предполагал, что, очнувшись, я непременно спрошу о Лян Шэне, но не представлял, что его догадки будет настолько точны, и мой вопрос заставит его так нервничать.

Он помолчал и ничего не ответил.

Я взволнованно потянула его: «Я знаю, что это был Лян Шэн! Где ты его прячешь? Я хочу его видеть!»

Он отцепил мою руку, скрывая боль, произнёс: «Цзян Шэн, отдыхай. Твоя рана не слишком опасна. Скоро я отвезу тебя домой».

Не глядя на него, я спрыгнула с кровати, бросилась к двери, собираясь искать Лян Шэна.

Не ожидала, что Чэн Тянью решительно преградит мне дорогу. Он заявил: «Цзян Шэн, бесполезно. Лян Шэн уже ушёл».

«Ушёл?» Я с недоверием посмотрела на Чэн Тянью.

Он кивнул, шаг за шагом тесня меня к кровати. «Да. Ушёл. Я заставил его вернуться во Францию, чтобы не вмешивался в твою жизнь. Сказал, что сделаю тебя счастливой!»

Я рухнула на кровать и, не решаясь поверить, смотрела на Чэн Тянью. Переспросила: «Ты заставил его уехать?»

Лицо Чэн Тянью позеленело. Стало ясно, мои слова разозлили его.

В тот момент, взглянув на его лицо, мой гнев и ненависть вдруг сменились смирением.

Я поняла, что не должна перед ним возмущаться и обвинять. Если продолжу, коса найдёт на камень, и он будет ещё твёрже в своём стремлении воспрепятствовать моей встрече с Лян Шэном.

У меня не было желания проверять степень его беспощадности.

Поэтому в тот момент, ради Лян Шэна, я сдержала свой гнев и принялась жалобно умолять: «Чэн Тянью, позволь мне увидеться с Лян Шэном перед его отъездом. Последний раз. Один разочек». Произнося это, из глаз полились слёзы, я продолжала: «Он покинет этот город, я буду с тобой, стану тебе хорошей женой. Я не буду снова погружаться, как ты говоришь, в водоворот чувств. Я умоляю тебя».

Чэн Тянь изумлённо наблюдал за моим внезапно изменившимся настроением. Он приготовился безразлично и жёстко игнорировать мои упрёки в том, что скрывал Лян Шэна, приготовился безучастно встретить горькие обвинения, что обманывал меня и заставил Лян Шэна уехать. Был готов даже к тому, что в возмущении и гневе я уйду.

Но сейчас обнаружил, что ошибался. Что ради парня, которого зовут Лян Шэн, я могу убрать все свои свирепые шипы. В тот момент, когда я принялась покорно просить его, в его глазах блеснули осколки разбитых вдребезги надежд.

Разрушенные надежды.

Его лицо стало мертвенно бледным, уголки прекрасных глаз тяжело опустились. Он глубоко вздохнул, поднял голову и пристально посмотрел на меня. Взгляд прохладный, как вода. Медленно роняя слова, переспросил, голос был глух: «Цзян Шэн, ты говоришь… что согласна выйти за меня. В ситуации, когда я не просил твоей руки, не давал никаких обещаний, ты готова выйти за меня?»

Я замерла. Потом постепенно осознала, оказывается, в критический момент только ради того, чтобы увидеть Лян Шэна, я готова сказать, что угодно. Но даже после того как шок прошёл, я энергично кивнула головой.

Чэн Тянью вздохнул. Губы изогнулись пронзительно и скорбно. Он сказал: «Ладно. Я... понял. Я понял».

Что он понял?

Понял, что девушка по имени Цзян Шэн, дала обещание выйти за него в обмен на встречу с парнем по имени Лян Шэн.

За одну единственную встречу.

Положила своё сердце, тело, жизнь.

Ни слова не говоря, он медленно направился к дверям.

Обернулся, взгляд, будто раненый. Произнёс: «Цзян Шэн, чтоб ты знала, моя любовь неизменна! Тебе не нужно торговаться со мной, в этой жизни ты моя! А что касается Лян Шэна, ты всё-таки откажись!» И с силой хлопнул дверью.

Я рванула как сумасшедшая, колотя в дверь, повторяла: «Прошу тебя. Умоляю. Позволь мне увидеться с ним. Один раз! Тянью! Я ни в чём не буду тебе перечить, не буду придираться к тому, что ты так долго обманывал меня в отношении Лян Шэна. Ты ещё считаешься со мной хоть в чём-то? Ты что, собираешься держать меня под замком?»

За стеклянным проёмом двери горький, безнадёжный взгляд Тянью. Он слово за словом произнёс: «Я не хочу видеть, как ты теряешь присутствие духа! Я буду держать тебя взаперти! Хочу, чтобы ты поняла, с этого момента твоя жизнь и жизнь того парня, которого зовут Лян Шэн, больше не пересекаются». Потом, посмотрев на часы, добавил: «Когда рейс Лян Шэна вылетит, я выпущу тебя! Есть ещё проблема с Мянь Гуа. Тебе не нужно волноваться, я позабочусь о них».


Он сказала: «Через час рейс Лян Шэна вылетит, и я тебя выпущу».

В этот момент будто звук всех часов в мире застучал по моим барабанным перепонкам, чуть не разорвав уши от боли! Часы не понимают, как ранит душу расставание, поэтому бегут себе по-прежнему весело.

Да. Весело.

Раз за разом я билась в дверь, горячо, беспомощно, жалобно умоляя Чэн Тянью. Твердила: «Позволь мне увидеть его. Умоляю тебя. Умоляю».

А этот мужчина больше не смотрел на меня ласково, как прежде. Его взгляд был безжизненно холоден, как лёд, как сталь. Губы упрямо сжаты.

До какой же степени в тот момент должно было быть твердо его сердце.

Он видел мои жалобные просьбы, мои слёзы, мою хрупкость и не считался ни с чем. Твердокаменный.

Часы.

Тик-так. Минута за минутой. Словно тонкий шип раз за разом вонзался в моё сердце.

Жалобные просьбы перешли в хныканье.

Хныканье мало-помалу сменилось отчаяньем.

В итоге мои слёзы иссякли. Высохшие слёзы в уголках глаз будто улыбка.

Сквозь стекло двери я глупо улыбалась Чэн Тянью, сказала: «Ладно. Я не пойду к Лян Шэну, не увижу его. Моих обещаний тебе не достаточно?»

Закончив, беззвучно защёлкнула замок.

Чэн Тянью с подозрением посмотрел на меня. Заорал: «Цзян Шэн, ты что задумала?»

Больше не глядя на него, я подошла к столику у больничной кровати, взяла нож для фруктов. Жестокое лезвие, как бездушность Чэн Тянью, обрежет все надежды на встречу с Лян Шэном.

Холод стали.

Пульсация тёплой крови. Лёгкий надрез.

Кровь на запястье распустила алые кисти. Капля за каплей падала на пол, падала на почти безумные зрачки Чэн Тянью. Он яростно ломился в дверь: «Цзян Шэн! Цзян Шэн, я умоляю тебя, не надо! Не надо!»

Боль складкой меж бровями. Я ещё нашла силы улыбнуться Чэн Тянью. Разве ты не надеялся, что я буду счастлива? Буду радоваться? Вот так, сквозь боль вскрытых вен, хочу показать тебе мою радость, моё счастье.

Один порез.

Глубоко.

Ещё раз.

Тоже глубоко…

В тот момент, когда дверь распахнулась, множество людей ворвались в палату. Врачи, медсестры, Лу Вэньцзюань, Чэн Тянью. Не в силах сфокусироваться, смотрела на того, похожего на Лян Шэна холодного мужчину. Рот слегка приоткрылся и закрылся снова. Одними губами, беззвучно.

Произнесла: «Сестра…хочет…увидеть...своего… брата…действительно… настолько сложно?»
38. Если нет возможности говорить, пусть мои слёзы расскажут тебе о моих тайных мыслях, передадут мои слова:
38. Если нет возможности говорить, пусть мои слёзы расскажут тебе о моих тайных мыслях, передадут мои слова.

Я пришла в себя, снова провалявшись в забытьи три дня и три ночи.

В палате сильный запах содовой, заставляющий сердце разрываться от тоски. Множество шрамов делают меня похожей на разбитую куклу.

В этот момент тёплые руки крепко сжали мои ладони. Давнее тепло, как в детстве.

Зрение начало фокусироваться.

Сфокусировалось.

Сфокусировались на лице хозяина этих рук. Потом охватила дрожь, слова застряли в горле, слёзы поползли по щекам.

Длинные мягкие пальцы Лян Шэна осторожно вытерли мои слёзы. Сквозь туман, застилавший его глаза, просачивалось глубокое сожаление. Он тихонько произнёс: «Цзян Шэн, не плачь. Брат здесь. Брат больше не уйдёт».

Мои пересохшие губы тряслись, но я по-прежнему ничего не говорила. Возможно, мне хотелось сказать слишком многое. Этот безумный выброс перекрыл моё горло, не давая произнести ни звука.

Рука Лян Шэна всё стирала и стирала мои слёзы, а они снова и снова продолжали литься.


Если нет возможности говорить, пусть мои слёзы расскажут тебе о моих тайных мыслях, передадут мои слова. О том, как я скучала по тебе, не находила себе места более четырёх лет. Маялась все эти более чем тысяча семьсот дней и ночей.


Лян Шэн смотрел на меня. Серое лицо, болезненно мрачное. Я молча лила слёзы, он молча держал мою руку. Тепло его ладони растекалось по моим стылым пальцам.

Вдруг выяснилось, что эта палата необъятна. И сразу после этого я поняла, что Чэн Тянью нет рядом.

К тому же оказалось, Лян Шэн одет так же, как и я, в сине-белую клетчатую пижаму пациента больницы. Удивлённо посмотрела на него, спросила: «Лян Шэн, что с тобой?»

Только он собирался ответить, как вошёл Лу Вэньцзюань. Посмотрел на нас, уголки губ участливо приподнялись. Сказал: «Цзян Шэн, ты, наконец, пришла в себя. Лян Шэн так долго беспокоился».

Произнеся это, глядя на Лян Шэна, продолжил: «Ступай, отдохни. Вот поправитесь оба, у вас будет больше времени. К тому же твоя подруга Вэйян ждёт тебя в палате».

Подруга. Вэйян.

Мой взгляд слегка дрогнул, в уголках губ появился кислый привкус.

Лян Шэн посмотрел на меня, сказал: «Цзян Шэн, с братом всё в порядке, не волнуйся. Я в больнице лишь для обследования. Всё в порядке».

Сказав это, он бросил глубокий взгляд на Лу Вэньцзюаня, будто ничего не имел в виду.

Лу Вэньцзюань снова обратился к нему: «Перестал волноваться и славно. Возвращайся, отдохни. У меня есть такт».

Услышав это, Лян Шэн спокойно покинул больничную палату.


После ухода Лян Шэна Лу Вэньцзюань посмотрел на меня: «Цзян Шэн, не знаю, как тебе рассказать. На самом деле, я, и правда, знал, что твой брат вернулся в город. К тому же признаю, о твоём возвращении ему сообщил тоже я. Потому что он мой пациент, я понимал его настроение… Он очень беспокоился о тебе. Ты же знаешь, он правая рука моего отца. Хоть с отцом мы много лет в натянутых отношениях, я всё-таки не хотел, чтобы его помощник постоянно беспокоился о своей сестре, не имея возможности увидеться с ней. Потом ты тоже стала моей пациенткой… В тот момент, принимая во внимание обещание данное Чэн Тянью и Лян Шэну, я не мог рассказать тебе, что Лян Шэн здесь».

Я смотрела на него, ничего не говоря. На самом деле, я могла понять и совершенно не собиралась его упрекать. Да и сил для упрёков не было.

Он сел рядом со мной на кровать и продолжил: «Цзян Шэн, потом я стал твоим доктором… Многие вещи трудно держать под контролем. Видя боль твоего сердца, постепенное узнавая тебя, в итоге не сдержался и попытался намекнуть, что Лян Шэн не терял память и не исчезал... Мне не хотелось скрывать всё это, заставляя тебя переживать дольше…»

Я кивнула, спросила: «Лян Шэн болен?»

Во взгляде Лу Вэньцзюаня мелькнуло колебание, потом он улыбнулся и ответил: «Возможно, слишком устал. К тому же в тот день Чэн Тянью вынуждал его ехать в аэропорт. Он не мог быть с тобой, когда ты придёшь в себя. Всё это слишком ранило. Но, Цзян Шэн, ты не должна ненавидеть Чэн Тянью. После того, как ты собиралась навредить себе, он рванул в аэропорт, вернуть Лян Шэна. По дороге произошла небольшая авария, у него ссадины на лице».

«Серьёзно пострадал?» Слова вылетели сами по себе. Я напряглась в испуге.

Лу Вэньцзюань рассмеялся, ответил: «Он в порядке. К тому же просил передать, когда ты придёшь в себя, чтобы не волновалась о Мянь Гуа и Ван Хао. Он уже перевёл Мянь Гуа в специализированную глазную клинику».

Я опустила голову. Вспомнив о Ван Хао и Мянь Гуа, в глазах заблестели слёзы. Я сказала: «Лу Вэньцзюань, я, правда, должна убить себя. Что же Мянь Гуа будет делать? Она такая маленькая, такая сладкая, а из-за моего самомнения покалечена».

Лу Вэньцзюань легонько похлопал меня по плечу: «Цзян Шэн, спокойствие лечит. Не думай много. Чэн Тянью поможет тебе разобраться со всем».

Говоря «разобраться», не знаю, высмеивал ли он властность Тянью или имел в виду его скрупулёзный подход к проблемам.

После разговора со мной Лу Вэньцзюань дал указание своему ассистенту, чтобы она принесла мне поесть, а сам вышел ответить на телефонный звонок. Через дверь я смутно слышала, как он говорит: «Кэ Сяожоу, ты помешался. Прекратишь ты, в конце концов, или нет».

Повесив трубку, вернулся в палату, присел рядом и принялся спокойно наблюдать, как я ем. Спросил: «Цзян Шэн, после возвращения Лян Шэна тебе стало спокойнее?»

Я, молча, неуверенно кивнула.


Послевкусие счастья было недолгим, на мою щёку опустилась жгучая пощёчина. Ситуация, к которой я совершенно не была готова.

Когда Лу Вэньцзюань торопливо оттащил ту девушку, выяснилось, этой девушкой, вопреки ожиданиям, была Вэйян.

Она ткнула мне в переносицу и с ненавистью заявила: «Так много лет! Цзян Шэн, целые семь лет, скоро уже восемь. Неужели ты всю жизнь собираешься держать Лян Шэна? Прекрасно. Сейчас он не едет со мной во Францию, не занимается нашей свадьбой! Остался здесь, чтобы быть с тобой! Ты довольна? Я и Нин Синь. Старшая уступила тебе Тянью, младшая проиграли тебе Лян Шэна! Эту пощёчину я отвесила не за себя, а за свою сестру. За то, что ты, подлая, не дорожишь Тянью! Раз не дорожишь, зачем связала его и не отпускаешь? Ты же знаешь, что он для моей сестры всё».

Лу Вэньцзюань прервал её: «Прекратишь, наконец. Она не здорова».

Вэйян холодно посмотрела на Лу Вэньцзюаня: «Как? Тоже хочешь вступить в игру, тоже заглядываешься на неё?»

Сказав это, развернулась и продолжила: «Цзян Шэн, я ненавижу себя за то, что в прошлый раз не зашибла тебя насмерть!»

Из её слов я поняла, оказывается, в тот раз человеком, который сбил меня, была Вэйян. Неожиданно, это была она! Я потрясённо смотрела на неё, ошарашенная её ненавистью. Ненавистью, что готова стереть меня с лица земли.

Она ткнула в меня пальцем и сказала: «Не надо так на меня смотреть! Ты любила? Я с шестнадцати лет знакома с Лян Шэном, до сегодняшнего дня семь лет. Ты ждала кого-нибудь семь лет? Вечное ожидание, вечная невозможность получить желаемое! И в итоге, когда уже почти получила, всё уничтожено тобой!»

Ты ждала кого-нибудь семь лет?

Вечное ожидание.

Вечная невозможность получить желаемое!

Слова Вэйян, будто покрытые иглами, кололи моё нутро. Они заставили меня вспомнить Тянью, вспомнить его бесконечное, безмолвное ожидание.

Ожидание, пока я вырасту.

Ожидание, пока я забуду.

Ожидание моего «я согласна».

Я также вспомнила Лян Шэна. Вспомнила его долгие горькие годы из-за моих упорных заблуждений, из-за моей запретной любви.

В итоге, наполненные надеждами годы юности сменились депрессией и печалью.

Сейчас он должен был идти к счастью, а не лежать погребённым под моими бесконечными горестями, становясь похоронной принадлежностью в могиле моих несбыточных надежд.

Должен радоваться вместе с Вэйян.

Стать прекрасным мужчиной.

А не как сейчас вслед за мной вязнуть в проблемах.


В этот момент моё сердце дрогнуло. Вэйян, которую держал Лу Вэньцзюань, высвободилась и продолжила: «Цзян Шэн, ты заслужила отрицательную группу крови! Но ты не должна вовлекать Чэн Тянью и Лян Шэна в свои страдания! Хочешь умереть, режь вены и умирай! Зачем делать несчастными столько людей!»

Из бурной, взволнованной речи Вэйян я поняла, после того, как упала в обморок, перерезав вены, кровь была повсюду. Во время реанимации из-за слишком большой кровопотери, срочно требовалось переливание. Но, как нарочно, у меня оказалась отрицательная группа. В резерве такой крови мало. В этот момент Лян Шэн только что привезённый Чэн Тянью из аэропорта, услышав печальную новость, не обращая внимания на собственное болезненное состояние, на упорные уговоры Вэйян, потребовал, чтобы врачи проверили его кровь. И если бы группа подошла, забрали сколько нужно, только чтобы я выжила… Но к его сожалению, выяснилось, кровь не подходит.

Вэйян, с ненавистью глядя на меня, говорила: «Цзян Шэн, у Лян Шэна проблемы со здоровьем! Всё серьёзно! Однако, не беспокоясь ни обо мне, ни о моих чувствах, он так поступает… Раз уж вы двое способны убить друг друга, так оставайтесь вместе! Нам не нужно встревать в вашу кровосмесительную любовь, страдая с вами!»

Ах. Пощёчина. Острые, как нож, слова.

Наконец, я поняла. То, что Чэн Тянью с самого начала не позволял нам с Лян Шэном встретиться, совсем не жестокая бесчувственность.

Он прав.

Только я слишком упряма.

Слишком упорно обманывала себя, что моя любовь к Лян Шэну - это любовь сестры к брату. Этот самообман не позволял никому из нас прийти к счастью.

Счастье недостижимое ни для кого.

Включая Лян Шэна.

Но, Лян Шэн, знаешь?

Я хочу, чтобы ты был счастлив. Очень хочу.

Подняла глаза, неосознанно долго смотрела на Вэйян. В конечном счёте, серьёзно заявила: «Ты ошибаешься, я скоро… выхожу замуж за Тянью. Лян Шэн передаст меня Тянью и уедет с тобой во Францию готовиться к вашей свадьбе. Он любит тебя. Вы будете счастливы».

Я бормотала: «Вэйян, вы будете счастливы. Лян Шэн будет счастлив, ты тоже будешь счастлива… Мы… Мы все будем счастливы».

Вэйян в нерешительности посмотрела на меня. Взгляд туманился, всё смутно, будто во сне, не смея поверить моим словам.

Бледными губами я продолжала: «Я не обманываю тебя. Я уже взрослая, а не та юная девчонка, что в прошлом нравилось заморачиваться проблемами. Сожалею, что пришлось отложить вашу с Лян Шэном свадьбу… Но после выписки из больницы я сразу выйду замуж за Тянью. Не сердись на моего брата. Он просто перепугался, что я навредила себе… Поэтому не сдержал своего обещания тебе. Но скоро он всё тебе восполнит».

Вэйян молча смотрела на меня.


После ухода Вэйян палата превратилась в склеп.

Могила для девушки, которую зовут Цзян Шэн. Она похоронила все свои пустые мечтания и надежды, ради счастья своего и окружающих.

Если так, буду ли я несчастной?

Если так, смогу ли на всю жизнь похоронить тебя в своём сердце?

Как беспомощное дитя, я обняла Лу Вэньцзюаня и зарыдала.

Лу Вэньцзюань вздохнул, взгляд полон согревающей заботы. Он сказал: «Цзян Шэн, ты выходишь за Чэн Тянью совсем не из-за того, что любишь его, а просто потому что не в силах видеть, что Лян Шэн несчастен?» Я не ответила, только продолжая лить слёзы, бормотала: «Я непременно хочу, чтобы Лян Шэн был счастлив. Хочу сделать так, чтобы он был счастлив».

В этот момент я не заметила, что дверь палаты тихонько приоткрылась. Мужчина за ней, держа в руках собственноручно приготовленную кашу, замер, услышав мой приговор.


«Цзян Шэн, ты выходишь за Чэн Тянью совсем не из-за того, что любишь его, а просто потому что не в силах видеть, что Лян Шэн несчастен?» «Я непременно хочу, чтобы Лян Шэн был счастлив. Хочу сделать так, чтобы он был счастлив».


Вот так.

Приговор объявлен.

Она выходит за меня, чтобы мужчина, которого зовут Лян Шэн, был счастлив.

Оказывается, она выходит за меня, чтобы другой мужчина был спокоен и счастлив.

Он сильно зажмурил глаза. Губы горько сжались. Как изваяние в длинном больничном коридоре. Одинокая тень, тихий образ.

Та девчонка такая дурочка.

Знает лишь, что Лян Шэн ради неё, не обращая внимания на своё недомогание, сдал кровь, чтобы спасти её жизнь. А знает ли она, что другой мужчина, которого зовут Чэн Тянью, когда времени было в обрез, чтобы достать для неё редкую группу крови, объехал каждую больницу, каждую станцию переливания… И, в итоге, раздобыл эту редко встречающуюся кровь.

Когда не находил подходящей крови этот болван, которого зовут Чэн Тянью, думал: «Если… Если Цзян Шэн… Если невозможно будет её спасти, если она умрёт, что ему делать?»

Что ему делать?

Он уже любил её, это уже никак нельзя было изменить. Пусть даже она обманула его ожидания, игнорирует его чувства. Он не находил способа убедить себя перестать её любить.

Он любил её не меньше, чем Лян Шэн, не слабее.

Но что ему делать?

Она не обращала на него внимания. Он так любил её, что не знал, что делать.

В поисках крови для неё, когда сознание мутилось, попал в аварию. Авария небольшая, лишь поранил лицо.

В тот момент подумал, если бы найти для неё подходящую кровь, то и погибнуть в этой аварии не страшно.

Цзян Шэн, так много лет. Так много лет я спокойно наблюдал, как ты любишь Лян Шэна, беспомощно, бессильно.

Так много лет, ты никак не соглашалась увидеть, что мужчина, которого зовут Чэн Тянью, любит тебя сильно и безнадежно.

Эх.

Я не дам тебе узнать, что получил эти ссадины, когда искал для тебя кровь. Другие расскажут, что поранился, когда ехал в аэропорт за Лян Шэном. Эта цена, которую я должен заплатить, это моё заслуженное наказание.

Боюсь, что назвав тебе настоящую причину, ты будешь переживать и беспокоиться.

Цзян Шэн, ты любишь терзаться угрызениями совести, переживать, беспокоиться.

Но я не могу это вынести.
39. Если ты поступаешь так ради мужчины по имени Лян Шэн, тогда, чтоб ты знала, я не одобряю твоей жертвенности!:
39. Если ты поступаешь так ради мужчины по имени Лян Шэн, тогда, чтоб ты знала, я не одобряю твоей жертвенности!

В тот день Тянью вошёл в палату и поставил передо мной сваренную им кашу. Я, плакавшая на плече Лу Вэньцзюаня, замерла.

Его не охватила ярость, как бывало прежде, только голос звучал слегка утомлённо: «Ты пришла в себя, теперь я спокоен».

Лу Вэньцзюань, увидев, что он вошёл, поднялся с моей кровати, сообщил: «Цзян Шэн хорошо восстанавливается. Надо только усиленно питаться, и с ранами проблем не будет».

Чэн Тянью протянул: «А…»

Внезапно я схватила Чэн Тянью за руку и решительно заявила: «Тянью, я хочу вернуться домой, в Сяоюйшань».

Чэн Тянью в изумлении посмотрел на меня, начал: «Твоё здоровье…»

Я напряжённо смотрела на него: «С моим здоровьем проблем нет. Разве доктор Лу не сказал? Моё здоровье в порядке. Я хочу вернуться домой, не хочу находиться здесь».

Лу Вэньцзюань нахмурился: «Хоть твоё здоровье в порядке, но лучше бы ещё немного понаблюдать».

Чэн Тянью молча посмотрел на меня, легонько провёл рукой по моим волосам, предложил: «Цзян Шэн, послушай, не надо. Завтра твоё состояние стабилизируется, и мы вернёмся домой».

Однако я по-прежнему тянула его за руку и всхлипывала. Не называя причин, не слушая доводов, лишь повторяла: «Я хочу домой, хочу вернуться в Сяоюйшань».

Лу Вэньцзюань вздохнул, обратился к Чэн Тянью: «Забирай её. Если она продолжит здесь хныкать, полагаю, больница не сможет гарантировать сохранность её здоровья».

Тянью смотрел на меня, взгляд скрыт за беспросветной пеленой.

Такой умный, он будто прятал все чувства.


Вернувшись в Сяоюйшань, Тянью продолжал хранить молчание. На щеке осталась небольшая царапина после аварии три дня назад, придающая его виду ещё больше холодности и бесстрастности.

Поддержав меня на кровати, взглянул на моё бледное лицо. В глазах поднималось сожаление. Спросил: «Цзян Шэн, хочешь что-нибудь поесть? Я попробую приготовить».

Он постоянно пытался подарить мне всю нежность, на которую способен, всё тепло. Пытался ради меня делать разные домашние мелочи. Даже не смотря на то, что был абсолютно несведущ в части приготовления пищи.

Я посмотрела на него поникшим взглядом, в душе бурлили страдания и безнадежность, конечности холодели. В итоге, собрав решительность, слезла с кровати, подошла к нему. Он наблюдал за мной. В прекрасных глазах мелькнуло недоумение. Начал: «Цзян Шэн, ты…» Ещё не успел договорить, когда я поднялась на цыпочки, тонкой рукой обхватила его шею и поцеловала в губы. Нежный кончик языка преградил дорогу его словам… Его тело на миг застыло. Он абсолютно не был готов, таращил глаза, растерянно глядя на меня.

Я прочла много книг. Книги говорят нам, первый поцелуй прекрасен, но я чувствовала только горечь и безграничное отчаяние. Голова и сердце заполнены мыслями о том, как много лет назад на берегу реки Циншуй, когда я спасла Вэйян, юный Лян Шэн, делая ей искусственное дыхание, также касался её губ. В тот момент он, как и я, вспоминал о другой?

Кого мы целуем?

А кому отдаём своё сердце?

При мысли об этом потекли слёзы. Солёные, вяжущие.

Чэн Тянью тихонько взял моё лицо в ладони, перехватив инициативу. Легонько губами вытер мои слёзы. Он ничего не говорил. Во взгляде горькое сокрушение и боль.

Чувствуя громадное сожаление, ледяными руками взяла его тёплую руку. В смущении, дрожа, положила его ладонь на своё сердце… Моя речь была сумбурна, лицо покраснело, сквозь слёзы, будто во сне произнесла: «Тянью. Тянью, давай, завтра поженимся. Я отдаю себя тебе, я буду с тобой! Ты женишься на мне…»

Чэн Тянью вздрогнул. Рука в моей ладони в один миг из тёплой стала ледяной. Он с силой выдернул её из моей руки. Во взгляде холодное безмолвие. Оттолкнул меня.

В ярком свете лампы под его мертвенно ледяным взглядом я вдруг почувствовала себя будто голой на сцене.

Он произнёс: «Цзян Шэн, ты хочешь мне что-то доказать? Или в чём-то убедить других? Хочешь выйти за меня, чтобы Лян Шэн спокойно уехал? Чтобы он был счастлив? Но задумывалась ли ты, какое место отвела мне. Если ты поступаешь так ради мужчины по имени Лян Шэн, тогда, чтоб ты знала, я не одобряю твоей жертвенности! Ты не должна оскорблять меня, не должна давать повод презирать тебя!»

Закончив, он, не оглядываясь, вышел из дома!

Той ночью он был потерявшим надежду мужчиной, а я никчёмной женщиной!


После его ухода я была как во сне. Как во сне лила слёзы, как во сне рыдала. Раны на сердце, раны на теле громоздились друг на друга, не давали дышать и не оставляли возможности позвать на помощь.

Не помню, что делала после того как он ушёл.

Помню только, что пошла выпить… нашла Ба Бао… Слушала её жалобы на Кэ Сяожоу, который не даёт покоя Лу Вэньцзюаню… Слушала её восхищения моим удачным приёмом, притвориться «больной»…

Потом очень много выпила… Алкоголь инкубировал мои раны… улыбаясь… пытался распуститься ярким букетом… закрасить раны…

Опьянела, но боль в теле не прекращалась, боль в серде тем более…

Потом Ба Бао звонила кому-то. Дальше не помню ничего…

… Не знаю, как я очутилась дома… Помню лишь ночь… яростный свет ламп. Будто кто-то тихонько коснулся губами моего уха… тихий шёпот…

Потом, моё тело расколото огромной раной… Пронзительно прекрасное, распускается на кровати пышным цветом …


40. Он, сдерживая клокочущий гнев, произнёс: «Прости, Цзян Шэн».

Когда утренний свет ударил мне в лицо, открыв глаза, увидела рядом с собой Чэн Тянью. В его взгляде скрытые осколки боли.

Видя, что я проснулась, улыбнулся и с некоторым трудом произнёс: «Цзян Шэн… прошлой ночью…»

Прошлой ночью? Я с подозрением уставилась на него.

Он тихо сказал: «Э… прошлой ночью… Цзян Шэн, прости. Прошлой ночью был не в силах сдержать свои чувства. Но я готов взять ответственность. К тому же надеюсь, ты выйдешь за меня».

«А?» Я испуганно смотрела на него. Невыразимая боль в теле внезапно заставила меня будто что-то осознать. Торопливо опустила голову, однако увидела лишь огромное ватное одеяло и обнажённые плечи.

С трудом открывая рот, пробормотала: «Ты имеешь в виду… Прошлой ночью… Я и ты… Были вместе…»

При виде моих затруднений с речью, уголки губ Чэн Тянью слегка приподнялись. Он улыбнулся: «Именно. Прости. Перед девушкой, которую люблю так долго, не смог сдержаться. Ты напилась, я забрал тебя домой… Потом… Всё и произошло…»

Э. Моё сердце ухнуло вниз, слов не было.

Он с сожалением посмотрел на меня, слегка взъерошил мои волосы, сказал: «Цзян Шэн, я знаю, ты ненавидишь меня. Будешь считать меня подлым…»

Я покачала головой и неожиданно невозмутимо заявила: «С самого начала это было моё желание…» Потом продолжила: «Тянью, похоже, ты сказал, что мы женимся».

Тянью замер, хоть он сам говорил об этом, но произнесённые мной эти слова заставили его снова чувствовать себя тенью мужчины по имени Лян Шэн. Поэтому его взгляд накрыла тень. Тень страдания и боли сердца.

Он сказал: «Отдохни ещё немного. Я приготовлю завтрак».

Покачала головой: «Я не устала». Произнеся эти слова, замерла, лицо заалело.

Тянью улыбнулся и вышел.

Я тупо застыла на кровати. Потом оделась, посмотрела на беспорядочно сбитые простыни и вдруг осознала, что чистые, красивые времена закончились и больше не вернутся.

Рядом со мной на кровати со скрытой обидой на меня смотрел Сянгу.

Я толкнула его ногой, притворяясь безразличной: «Иди к чёрту, это я потеряла девственность! А ты что сидишь здесь с выражением украденного целомудрия?»

Вытащив телефон, увидела несколько строк подряд с номером Тянью. Подумала про себя: ясно, что он был со мной. Зачем звонить мне перед рассветом? Неужели вчера перевозбудился?

В этот момент вдруг раздался звонок в дверь. Я спустилась открыть, у дверей стоял Лу Вэньцзюань. Увидев меня, сперва помедлил, потом сказал: «Цзян Шэн, ты вчера ушла из больницы, я беспокоился о твоей ране, поэтому зашёл проведать. К тому же состояние Лян Шэна…» Произнеся это, он заколебался.

Я взволнованно переспросила: «Что с Лян Шэном?»

Он ответил: «Ничего конкретного пока не выявлено, но по моему опыту могу сказать, что положение Лян Шэна плохое, очень плохое! Хоть он и не хотел, чтобы я говорил тебе, но мне нужно, чтобы ты психологически подготовилась».

«Лу Вэньцзюань!»

С верхних ступеней тон Чэн Тянью звенел металлом. Он оборвал Лу Вэньцзюаня.

Посмотрел на меня, стоящую рядом с Лу Вэньцзюанем, в глазах ярость. Однако подавив желание разорвать собеседника на куски, сказал: «Тебе не следует приходить в этот дом! Не следует появляться передо мной! Иначе не вини, что не буду вежлив!»

Лу Вэньцзюань посмотрел на Чэн Тянью во взгляде мелькнуло самодовольство, но это выражение быстро исчезло. Поинтересовался: «Ты же не переживаешь о том, что я рассажу Цзян Шэн о делах Лян Шэна? Надеешься, что он больше не появится перед ней. Но они всё-таки брат и сестра! Не надо быть таким чёрствым, хорошо?»

Кулаки Чэн Тянью сжались, в глазах иррациональная, непонятная мне ненависть. Я тихонько потянула его, пожаловалась: «Лу Вэньцзюань пришёл сюда, чтобы узнать о моём здоровье, рассказать мне о состоянии Лян Шэна. Не надо быть таким деспотом, хорошо? Женившись на мне, ты же не собираешься подобным образом мной руководить? К тому же…, - я остановилась, собрала мужество и продолжила, - мне претит твоя предвзятость!»

Точёное лицо Чэн Тянью прочертила болезненная трещина. Не глядя на меня, смотрел на равнодушно спокойного Лу Вэньцзюаня. Опустил голову, будто погрузившись в скорбные размышления. Наконец, сдерживая клокочущий гнев, произнёс: «Прости, Цзян Шэн».

Не знаю почему, в этот момент в его голосе мне слышалось адская мука и полное отчаяние.


В то утро.

Мужчина, которого зовут Чэн Тянью.

На жалостное роптание девушки по имени Цзян Шэн.

Перед лицом мужчины, которого зовут Лу Вэньцзюань.

Произнёс.

«Прости, Цзян Шэн».
41. Тянью сказал: «Цзян Шэн, давай поженимся»:
41. Тянью сказал: «Цзян Шэн, давай поженимся».

В раннем детстве я полагала, что Лян Шэн это драгоценный подарок Небес. В течение долгого времени думала, что я самый счастливый ребёнок в мире.

Не догадывалась, что наступит момент, и верховное божество вдруг скажет мне: «Цзян Шэн, ты должна вернуть этот подарок!»

В момент, когда были сказаны эти слова, после нашей нынешней встречи с Лян Шэном прошло два месяца. Эту новость мне сообщил Лу Вэньцзюань. С необычайным трудом он произнёс: «Цзян Шэн, результаты Лян Шэна готовы, но он запретил говорить тебе об этом».

Я тупо смотрела на Лу Вэньцзюаня, держа в руке только что приготовленный для Лян Шэна куриный бульон.

Тогда я уже два месяца как покинула больницу, а Лян Шэн, по-прежнему оставался там «под наблюдением».

Этот факт с самого начала вызывал смутную тревогу. Сегодня Лу Вэньцзюань выложил передо мной жестокую правду: «Цзян Шэн, у Лян Шэна лейкемия. Мы проводим консервативное лечение, но, боюсь…»


В тот момент я ничего не сказала. Не заплакала, не улыбнулась, только бормотала в ступоре: «Я поняла».

Я поняла.


Растерянно посмотрела на куриный бульон, что держала в руке. Прошла мимо окошка охранника у дверей, заглянула в палату Лян Шэна. Он лежал на кровати, губы бледные, будто снег, лицо спокойное, как вода.

Вэйян прилегла рядом с ним, возможно, страшно устав. Я рассказала ей, что у нас с Тянью скоро свадьба. Она ещё улыбнулась, будто мои слова дали её надежду на собственное счастливое будущее.

Вдруг осознала, что я тут не к месту. Стою, застыв, как идиотка. Повернулась, чтобы молча уйти.

Она рядом с ним. Если бы меня обнаружили рядом с этой картиной, это была бы большая оплошность.

Моя жизнь, моё существование по отношению к Лян Шэну, можно сказать, одно большое недоразумение.

И прежде, и сейчас, и в будущем!

Но насколько долгое будущее у моего Лян Шэна?

Насколько долгое?

Фактически, с того дня, когда я пожелала, чтобы Чэн Тянью забрал меня из больницы в Сяоюйшань, мы не встречались с Лян Шэном один на один.

Потому что я знала, слишком много полных подозрений взглядов наблюдают за нами. Я обещала ей, обещала им, что все будут счастливы. Я не буду снова упорствовать в своих ошибках, вести себя, как ребёнок.

Много раз в присутствии других людей я видела Лян Шэна. Глядя на его бледные губы, редкую улыбку, теряла присутствие духа.

Каждый раз, приходя в себя, видя испытывающий взгляд других, наклоняла голову, улыбалась и быстро уходила.

Знал ли кто-нибудь, сколько я проплакала, прячась от всех?

Знал ли кто-нибудь, как я мучилась в безнадёжности?

Знал ли кто-нибудь, как я старалась уговорить себя быть сильной, зрелой, взрослой. Потом силилась забыть свои многолетние заблуждения.

Но.

Не рассчитывала, что забыть будет так трудно.


Лу Вэньцзюань спросил: «Цзян Шэн, ты в порядке?» Я покачала головой, не ответила. Размышляя о своём, двинулась вперёд. Куда надо идти, я не понимала.

Запомнила лишь слова Лу Вэньцзюань: «Цзян Шэн, единственная возможность спасти Лян Шэна, это пересадка костного мозга. В противном случае у него есть самое большее два месяца… Цзян Шэн, не волнуйся, мы приложим все силы, чтобы найти подходящую ткань костного мозга».

Я ответила: «Ты иди, я хочу побыть одна. Ступай».


В тот день, не отдавая себе отчёта, я пришла к Мянь Гуа, находящейся в глазной клинике. Такая крошка, но долгое время постоянно находится в больнице, куда её пристроил Тянью на лечение. Я понимала тайные мысли Тянью. Он прикладывал все усилия, чтобы Мянь Гуа поправилась. Он не хотел, чтобы я несла груз этой безнадежности.

Но при воспоминании о порезе на щеке Мянь Гуа, о её залитом кровью лице, меня вдруг затошнило. Минутное головокружение. Прилив счастья, позволивший мне не смотреть в будущее. Падая в обморок, я будто увидела Вэйцзяпин, скрывшееся из вида детство.

Маленькие детишки Вэйцзяпина.

Забавляются.

Играют в догонялки.

Смеются.

Потом они выросли.

Разбрелись по краям света.

Когда пришла в себя, уже лежала дома в тёплой кровати. Чэн Тянью одиноко прислонился к окну. На лице подавленность.

Я, приложив усилия, приподнялась. Он обернулся, быстро шагнул вперёд, сказал: «Цзян Шэн, не двигайся!» При этом его глаза было полны невысказанного одиночества.

Надув губы, я заявила: «Я не ребёнок. Ты не должен так переживать».

Тянью улыбнулся: «Но ты скоро станешь мамой. Поэтому должна быть осторожна».

«Что ты сказал?» От слов Чэн Тянью я почти подпрыгнула на кровати.

Чэн Тянью взволнованно удержал меня, улыбнулся, повторил: «Цзян Шэн, не надо скакать, быстро ложись. Ты же станешь мамой, а всё никак не изменишься».

Я почти рухнула на кровать.

Оказывается, судьба всё снова разложила по порядку, не советуясь со мной.

В четыре года она привела в мою жизнь Лян Шэна, а в двадцать один поместила в живот маленького ребёнка.

В тот момент я была будто во сне, ничего не соображая. Чэн Тянью сказал: «Цзян Шэн, выходи за меня».

Я смотрела на него и молчала.


Через несколько дней.

После долгих колебаний я сказала Цзинь Лин: «Я выхожу за Тянью, потому что жду от него ребёнка».

В тот момент Цзинь Лин и Ба Бао в больнице ухаживали за Мянь Гуа.

Ба Бао, услышав, торопливо обернулась, воскликнула: «О, Небо! Залетела до свадьбы! Ты мой кумир».

Цзинь Лин смотрела на меня чрезвычайно потрясённая, но через мгновение её лицо отчасти смягчилось. Она сказала: «Ах, ребёнок Тянью непременно будет прекрасным мальчиком! Желаю тебе счастья, Цзян Шэн». После она крепко обняла меня.

В её объятиях я вдруг вспомнила Сяо Цзю. Сейчас она в нашем городе, но мы бессильны найти её. Су Мань из-за вскрывшегося сексуального скандала уехала за границу развеяться. Поэтому мы не могли найти её, не могли добиться хоть какого-то ответа о местонахождении Сяо Цзю.

Могли лишь спокойно ждать, вдруг Сяо Цзю объявится или вернётся Су Мань.

В прошлом я, также как Цзинь Лин сейчас, обняла Сяо Цзю, пожелала ей с Бэй Сяоу счастья. Но у них по-прежнему не было счастливого будущего.

В этом мире есть много детей нелюбимых Небесами, кого Иисус не защищает.

Например, Сяо Цзю, например, Бэй Сяоу, например, Лян Шэн.


Болезнь Лян Шэна то усиливалась, то ослабевала, но постепенно становилось всё хуже. Много раз, когда Вэйян уходила, я тайком пристраивалась у его кровати.

Смотрела, как он в забытьи хмурит брови от боли.

Потом молча, всхлипывая, лила рядом слёзы.

Оказывается, счастье это такое понятие, можно наблюдать, но не чувствовать.

Лян Шэн, ты знаешь?

Я уже решила выйти за Тянью, решила благословить вас с Вэйян, чтобы ты был всю жизнь счастлив и спокоен.

Поэтому, Лян Шэн, ты обязательно, должен подняться.

Потому что девочке, которую зовут Цзян Шэн, крайне необходимо видеть тебя счастливым.

Если ты счастлив, только тогда принятые ей решения имеют смысл.

Поэтому, Лян Шэн, ты обязательно должен очнуться.
ВалентинаВ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 27.12.2017, 22:45   #83
ВалентинаВ
 
Аватар для ВалентинаВ

 
Регистрация: 22.05.2015
Сообщений: 149
По умолчанию

Предупреждение читателям.

Как бы красиво не выглядели рискованные шаги персонажей, как бы эффективны они ни были, так происходит только в книгах.
В жизни всё проще и грубее.
Берегите себя и своих близких.
ВалентинаВ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 27.12.2017, 22:49   #84
ВалентинаВ
 
Аватар для ВалентинаВ

 
Регистрация: 22.05.2015
Сообщений: 149
По умолчанию

Возможно, я немного поспешила, выкладывая эту часть.
Надо было ещё подумать над эвфемизмами.
После завершения перевода второй книги я ещё раз отредактирую финальную версию.
А пока не судите строго.

Спойлер:
Мне кажется, это был не Тянью.
ВалентинаВ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 28.12.2017, 00:30   #85
Xiao Mei
 
Аватар для Xiao Mei

 
Регистрация: 21.08.2010
Адрес: г. Казань
Сообщений: 3,755
По умолчанию

Что-то опосля спойлера и предупреждения... аж начинать читать боязно. Что там еще может быть. Ее похитили и пытали хомячками? O_o
Xiao Mei вне форума   Ответить с цитированием
Старый 28.12.2017, 01:32   #86
Xiao Mei
 
Аватар для Xiao Mei

 
Регистрация: 21.08.2010
Адрес: г. Казань
Сообщений: 3,755
По умолчанию

Прочла... практически угадала. Делаем ставки, господа.
Xiao Mei вне форума   Ответить с цитированием
Старый 14.01.2018, 13:22   #87
ВалентинаВ
 
Аватар для ВалентинаВ

 
Регистрация: 22.05.2015
Сообщений: 149
По умолчанию

7 часть

Эпиграфы к 7 части:
Цзян Шэн:

Лян Шэн.

Если в этом мире нет тебя, то кому смотреть на моё счастье?

Чэн Тянью:

Цзян Шэн. Даже если в этой жизни мы не можем быть вместе, я оставляю его тебе.

Пусть он, когда у меня нет такой возможности, поддерживает тебя, защищает от дождей и бурь.


42. Если в этом мире нет тебя, то кому смотреть на моё счастье:
42. Если в этом мире нет тебя, то кому смотреть на моё счастье?

Лян Шэн спокойно лежал на больничной койке, лицо прозрачно серое.

Я истуканом замерла перед его кроватью, смотрела, как из-за болезни он слегка морщит брови, и на его прекрасные слегка завивающиеся ресницы. Это напомнило мне моменты из детства, как я любила взбираться на край кровати и наблюдать за спящим Лян Шэном. В то время я была маленькой и не знала, что судьба приведёт нас к такой ситуации, как сегодня.

Лян Шэн, ты непременно должен подняться. Знаешь, скоро явится новая маленькая жизнь, которая будет звать тебя дядей.

Брат Лян Шэн.

Дядя Лян Шэн.

Колесо судьбы вечно ставит тебя и меня в положение родственников.

Родственники - это такая мистическая гипербола. Можно вечно находиться рядом, но никогда не пересекаться.

Лян Шэн, если ты выздоровеешь, обещаю непременно стать счастливой новобрачной. Буду рядом с Тянью и не дам повода для волнений, не поставлю больше тебя в трудное положение.

Забыла рассказать, однажды я брякнула Тянью одну глупую вещь. Мол, надеюсь, что рожу маленькую Цзян Шэн. Лян Шэн и Вэйян поженятся, и у них родиться маленький Лян Шэн. Когда вырастут, они смогут быть счастливы вместе. В тот момент, размышляя об этом, мне стало так радостно.

Однако Тянью щёлкнул меня по носу и назвал дурочкой! Тогда я осознала, оказывается, даже наши следующие поколения в круге судьбы снова окажутся родственниками.

Без вариантов! Неразумно!

Лян Шэн, я, правда, дура!

У меня в душе очень простые желания, однако, в этой жизни я не могу их реализовать.

Подумав так, слёзы потекли из глаз.

«Доктор говорил, тебе сейчас не надо плакать, когда вздумается», - долетел до меня голос Чэн Тянью. В нём слышался упрёк, любовь и сожаление.

Я беспомощно подняла голову и увидела его. Он вздохнул, вытащил носовой платок и тихонько стёр мои слёзы. Сказал: «Не грусти, Цзян Шэн. Лян Шэн поправится. Диагноз пока не подтверждён. Возможно, это несерьёзная болезнь. Не исключено, что скоро он поднимется, чтобы присутствовать на нашей свадьбе, сам передаст тебя мне».

Когда Тянью сказал это, снова исподволь подняв тему свадьбы, я поняла, что он имеет в виду. Он усиленно напоминал мне: «Цзян Шэн, ты скоро станешь моей женой. Прошу, ради моего авторитета как мужчины, умерь немного свою скорбь. По крайней мере, не позволяй мне видеть, что ты так убиваешься из-за него и льёшь слёзы. Ты будто пронзаешь ножом моё сердце, не знаю, куда деться от стыда».

Я посмотрела на лежавшего в забытьи Лян Шэна и с некоторым трудом обратилась к Тянью: «Ты не мог бы… ненадолго выйти. Я хочу поговорить с Лян Шэном, побыть с ним наедине».

«Но, Цзян Шэн, тебе тоже нужно отдохнуть…» Сдерживая печаль во взгляде, осторожно напомнил мне Тянью. На самом деле, я знаю, он сильно беспокоится. В прошлый раз неприятности с фотографиями уже подняли большую волну. Ему не хотелось, чтобы снова возник повод обсуждать нас с Лян Шэном.

Не знаю почему, я вдруг заартачилась и, будто обвиняя, потребовала: «Прошу, выйди! Прошу. Чэн Тянью, господин Чэн! Я умоляю тебя! Прежде каждый раз, когда я виделась с моим братом, ты обязательно поднимал бурю. Но сейчас он в коме, я умоляю тебя! Позволь мне побыть немного с ним. Я потом всю жизнь проведу с тобой! Неужели это невозможно, ненадолго остаться с ним? Прошу тебя, прояви ко мне милосердие». Высказавшись, я заревела, но продолжала говорить: «Знаешь ли ты, как долго я не могу побыть с ним так, как это было в прошлом, рядом? Он мой старший брат, я его сестра, мы не твои узники!»

Чэн Тянью глубоко вздохнул, кадык несколько раз дёрнулся. Ничего не говоря, он развернулся и вышел за дверь.

Не закрытая дверь, как чарующая рана, лежала между мной и Тянью. Может, заживёт, а может, разойдётся.

В тот момент я только и знала, что возмущаться и озабоченно стоять у кровати Лян Шэна, совершенно не задумываясь, насколько мои слова «я всю жизнь буду с тобой, могу я немного побыть с ним» ранят Тянью.

Ночь. Так спокойно.

Лян Шэн будто крепко спит.

Я смотрела на него, а в голове постоянно вертелось заявление Лу Вэньцзюань.

Он говорил: «Цзян Шэн, спасти Лян Шэна может только пересадка костного мозга. В противном случае у него есть лишь два месяца…»

Ещё он сказал, что группа крови Лян Шэна отрицательная «В» - ещё более редкая, «кровь панды». Поэтому подобрать подходящий образец костного мозга очень и очень сложно. Во всём мире один человек из ста тысяч подходит по параметрам для трансплантации».


Он говорил: «Как его младшая сестра, возможно, у тебя единственной будет с ним тканевая совместимость…»

Но должна ли я ставить себя в самое жалкое положение, защищая ребёнка Тянью?

Думая об этом, мучаясь перед трудным выбором, у меня снова потекли слёзы.


Лян Шэн смотрел на меня. Серыми потрескавшимися губами произнёс: «Глупая Цзян Шэн, не плачь. Возможно, Сяоми в раю скучает по мне. Папа и мама тоже скучают. Мне надо побыть с ними. Так много лет, возможно, у Небесного престола им слишком одиноко».

Я покачала головой, захлёбываясь в слезах и соплях, как маленький ребёнок, совершенно не волнуясь о том, как выгляжу со стороны, спросила: «А я? Если тебя не будет, если мне станет одиноко, кто позаботится обо мне? Если я загрущу, кто будет со мной?»

Лян Шэн с трудом поднял слегка подрагивающую руку, протянул к моему лицу, вытер слёзы, сказал: «Цзян Шэн, как можно быть таким ребёнком, говоришь разные глупости. Ты же… станешь мамой…» Произнеся эту фразу хриплым, шероховатым голосом, его глаза постепенно наполнились слезами, которые он сдержал с большим усилием.

Я тихонько взяла его кончики пальцев, пытаясь согреть.

Он сказал: «Цзян Шэн, поверь Лян Шэну, ты не будешь одинока. Потому что у тебя есть Тянью, а скоро появится и маленький Тянью… В будущем… В будущем ты будешь счастлива…» После этих слов его долго сдерживаемые слёзы, в итоге, потекли. Он, мучительно задыхаясь, слово за словом с трудом продолжил: «Цзян Шэн, я будто снова вижу тебя маленькой… Ты и Сяоми… Ещё Сяоу… Ты не знаешь, он узнал что-нибудь о Сяо Цзю…»

Потом вздохнул, из-за Сяо Цзю, из-за своего лучшего друга Бэй Сяоу. «Цзян Шэн… ты так выросла… Я больше не могу вести тебя по дороге, не могу бежать, таща тебя за руку, не могу лежать с тобой под ватным одеялом, слушая твоё щебетание… Ты так выросла… В будущем… потом… мы все умираем… Ах, Цзян Шэн, не страдай из-за Лян Шэна… хорошо? Имея такую младшую сестру, Лян Шэн в этой жизни уже счастлив…» Пока он говорил, у него поднимался жар. Мало-помалу его речь становилось похожим на разговор во сне. Он спросил: «Цзян Шэн, помнишь, в средней школе мы смотрели «Титаник»? Ты спрашивала меня про Розу, нравятся ли мужчинам такие женщины. Я ещё вышел под предлогом попить воды…»

Я энергично кивнула: «Помню. Лян Шэн, я всё помню».

Лян Шэн в полубреду улыбнулся, продолжил: «Цзян Шэн, ты обязательна должна прожить хорошую жизнь за Лян Шэна, иметь за Лян Шэна еще больше воспоминаний … Поверь брату, ты похожа на Розу из «Титаника». Как говорил Джек, ты будешь жить счастливо и очень долго, малышка Цзян Шэн… Маленький Тянью… Чэн… Чэн Тянью будет с тобой…»

Плача, я говорила: «Лян Шэн. Лян Шэн, я не хочу это слушать. Хочу, чтобы ты жил хорошо, не хочу Чэн Тянью! Я не хочу счастья! Даже не хочу маленького Тянью! Только тебя! Хочу лишь, чтобы ты жил долго! Если в этом мире нет тебя, то кому смотреть на моё счастье?»

Лян Шэн болезненно нахмурил брови: «Глупенькая Цзян Шэн…» Сказав это, он потерял сознание, уйдя в глубокую кому…

Рядом с ним я была в отчаянье и не обращала внимания на приоткрытую дверь за спиной. Что там мужчина, которого зовут Чэн Тянью, прислонившись к стене, мучительно задыхается от боли…


- Я не хочу Чэн Тянью! Я не хочу счастья! Даже не хочу маленького Тянью! Только тебя! Хочу только чтобы ты жил долго!

- Если в этом мире нет тебя, то кому смотреть на моё счастье?


Как я могла знать, что в этот момент мои слова, будто отравленное остриё меча, вошло в грудь этого властного и гордого мужчины, вспоров сердце.

Уголки губ растянулись в горькой улыбке. Сказанные мной безумные слова, проникали в его уши, поднимая из глубины сердца горький звук…

- М-м-м... Оказывается, если в этом мире не будет его, её счастья никто не увидит?

- Оказывается, все её улыбки, всё её счастье ради него. Всё это игра.

Улыбка постепенно застыла на его лице, в спокойных глазах, блеснули слёзы. Он запрокинул голову и глубоко вздохнул.

Глубокий тяжёлый вздох.

43. Он прошептал моему животу: «Младшая Цзян Шэн, утешь вместо папы маму, старшую Цзян Шэн, пусть она не сердится на меня»:
43. Он прошептал моему животу: «Младшая Цзян Шэн, утешь вместо папы маму, старшую Цзян Шэн, пусть она не сердится на меня».

После прихода Вэйян я вышла из палаты Лян Шэна.

Она искоса посмотрела на меня, сообщила: «Он ждёт тебя снаружи».

Вышла за дверь и увидела Тянью, стоящего в конце коридора у окна. В силуэте была некоторая подавленность и одиночество. Я издалека смотрела на его одинокую тень.

Сердцу стало так тошно.

Позвала его: «Тянью…»

Он молча повернул голову. Ветер приподнял полы его одежды, его волосы. Будто в любой момент он может подняться и унестись вдаль.

Медленно пошёл вперёд, взял мою ледяную руку, своей тёплой ладонью. Брови слегка хмурились, на лице любовь и сожаление. Он ласково укорил: «Ты же носишь ребёнка, не надо постоянно не слушаться. И не надо лить слёзы, это плохо для здоровья. Я очень переживаю».

Я посмотрела на его мягкое выражение лица, в душе вязкая мешанина.

Когда спустились вниз, увидели, как Кэ Сяожоу шумит у ворот. Он кричал охранникам, преграждавшим ему дорогу: «Отпустите меня! Я здесь всё разнесу! Я хочу увидеть Лу Вэньцзюаня! Позвольте мне встретиться с ним!»

Чэн Тянью наморщил брови, посмотрел на меня, сказал: «Выйдем из лифтового холла. Боюсь, он может плохо повлиять на тебя и ребёнка».

Посмотрела на Кэ Сяожоу. Мне тоже не хотелось, чтобы он видел мои опухшие глаза. Поэтому пошла за Чэн Тянью к лифту.

Я сказала: «На самом деле, Лу Вэньцзюань в эти дни нет в городе, он уехал в командировку за границу. Кэ Сяожоу никак не сможет увидеть его. Это совсем не охранники препятствуют ему встретиться с Лу Вэньцзюанем.

Чэн Тянью нахмурил брови: «Я не хочу слышать это имя!»

Я недовольно посмотрела на него. Не понимаю, откуда такое удивительное предубеждение против Лу Вэньцзюаня. Поэтому я сухо вернула ему фразу: «Не хочешь слышать? А я и не тебе говорю».

Лицо Чэн Тянью вдруг помрачнело. Он повернул голову, посмотрел на меня, взгляд блеснул. Спросил: «Цзян Шэн, тебе нравится его защищать?»

Я ответила: «Он не нуждается в защите. Он хороший человек! Не хочу, чтобы некоторые постоянно необъяснимо злились и напрашивались на конфликт!»

«Ты…» Чэн Тянью грустно посмотрел на меня. «Цзян Шэн, ты глуха к голосу разума! Я не собираюсь спорить с тобой о нём. Но, надеюсь, что ради меня ты будешь заботиться о здоровье…нашего… ребёнка! Я знаю, Лян Шэн болен, тебе плохо! Но мне по сравнению с тобой не лучше. Я до сих пор не решаюсь сообщить эту новость деду. Беспокоюсь, старик может не перенести такой удар!»

Я поникла, освободилась из его рук. Многодневные обиды поднялись разом, плюс к этому болезнь Лян Шэна подступала справа и слева, заставляя меня выплеснуть на Тянью всю накопившуюся горечь. Я заявила: «Тебе ещё хуже? Ты с самого начала хочешь, чтобы он умер! Рад, что он сейчас в таком положении! Сейчас я вся твоя! Никто больше тебе не мешает! Чэн Тянью! Ты эгоист!»

«Ты…» Лицо Чэн Тянью побелело. Мои слова причиняли непереносимую боль. Он схватил меня за предплечье, грустно посмотрел и поинтересовался: «Как мне поступить, чтобы не быть эгоистом? Надо сказать, Цзян Шэн, избавься от моего ребёнка, иди, спасай брата, спасай Лян Шэна! Ты так щедра? Так относишься к своему ребёнку. Ты просто не человек!»

Из-за болезни Лян Шэна я была совершенно измучена и потеряла надежду. Слова Чэн Тянью разожгли пламя. Я холодно улыбнулась и, совершенно не задумываясь, что несу, сказала: «Я не человек! Я хочу избавиться от твоего ребёнка! Я с самого начала не дорожу им! С самого начала ненавижу тебя! Ненавижу, что ты не сдержался! Ненавижу, что ради своего комфорта не позволяешь мне спасти брата!»

«Убирайся!» Чэн Тянью, в итоге, взбесился. Взмахнул рукой, однако, она замерла в воздухе, не коснувшись моего лица.

Я, холодно усмехнувшись, смотрела на него: «Хочешь ударить?»

У меня, действительно, разрывалось сердце.

С самого начала я не думал, что Чэн Тянью, вдруг сделает это движение. В тот момент я не знала, что мои слова так сильно его шокируют.

Я сказала, что хочу избавиться от его ребёнка. Эта фраза свела на нет весь его авторитет.

Чэн Тянью хранил молчание. В результате, пока я пристально таращилась на него, из глаз хлынули слёзы. Он обнял меня и крепко-крепко прижал к себе.

Он сказал: «Цзян Шэн, прости. Это всё моя вина! Я неправ»!

В тот день мы как ежи, не разбираясь в причинах, развернули заставляющую обоих страдать ссору.

В конце концов, она закончилась его жестом примирения.

Тем вечером, вернувшись в Сяоюйшань, моё настроение было спокойным.

Чэн Тянью на кухне изображал весёлую кухарку. В эти дни он постоянно заботился обо мне. Он говорил: «Знаешь, готовить для определённого человека это, действительно, счастье».

Я посмотрела на его радостный вид и вдруг почувствовала ужасное огорчение. В тот момент он определённо не знал, что за решение я приняла.


Вечером после ужина Тянью пожелал мне спокойно ночи и ушёл в свою квартиру.

Перед этим он тихонько накрыл меня одеялом, посмотрел на мои нахмуренные брови, повернулся к моему животу и, как ребёнок, говорил сам с собой: «Младшая Цзян Шэн, будь умницей. Скажи своей маме, старшей Цзян Шэн, не надо злиться на папу маленькой Цзян Шэн. Он не нарочно ругается с мамой младшей Цзян Шэн».

Сказав это, притушил свет, тихонько поцеловал меня в лоб и вышел.

К счастью в этот момент при выключенном свете в темноте ночи никто не мог видеть моё лицо залитое слезами.

Из-за только что принятого решения мне было мучительно грустно. Когда Тянью уходил, я пробормотала ему в спину: «Прости, Тянью».

Прости, Тянью.

Не надо ненавидеть меня за моё решение.

Прошу, не надо меня ненавидеть.

Я не то чтобы не люблю его, просто, не могу спокойно смотреть, как парень, которого зовут Лян Шэн, тот, который появился в моей жизни более 10 лет назад, оставляет меня.

Поэтому прости, Тянью.

44. Крохотный комок, превратившийся в разодранную кровавую плоть, ярко и чарующе улыбается мне:
44. Крохотный комок, превратившийся в разодранную кровавую плоть, ярко и чарующе улыбается мне.

Спустя много лет я уже не помнила тот день.

Помнила лишь другое, специфическое тепло.

Тёплый свет, проходя через ледяное стекло, освещал белую операционную. В воздухе, распространялся стылый, как нож, аромат.

На операционном столе, я будто видела тот солнечный полдень много лет назад, когда шестилетний Лян Шэн принёс с собой в Вэйцзяпин ореол света.

С того момента для меня четырёхлетней и его шестилетнего началось наше жизненное предопределение.

Потом под действием анестезии я провалилась в забытьё.

Перед тем, как потерять сознание, я почувствовала, будто маленькая ручка потянула меня за штанину. Крохотный ребёнок, стоявший на коленях, карабкался по моей ноге. Почти на уровне пыли. Он говорил слабым голосом, называл меня мамой. «Эй. Мама».

Его глаза как светло-голубое небо, ещё не испорченное золой и грязью грешного мира, пристально смотрели на меня, не отводя взгляда, будто пара лезвий вонзилась в моё сердце.

Он спросил: «Мама. Мама, почему ты не хочешь меня?»

«Мама, я ещё очень мал, мне страшно! Ты же не собираешься избавиться от меня, правда?»

«Мама, прошу тебя! Оставь мне ещё шесть месяцев, сто восемьдесят дней, позволь созреть в твоём теле. Я дам тебе самоё большое счастье в мире, самую прекрасную улыбку».


«Мама, я вырасту и буду самым послушным ребёнком, не буду ничего ломать, не буду плакать. Я вырасту самой очаровательной ошибкой, что будет радовать тебя».

Он говорил: «Мама, этот мир так холоден. Я не могу оставить тебя. Погибну, меня смоют в унитаз, сбросят в канализацию, я буду там, окружённый нечистотами. Мама, я, правда, боюсь. Боюсь темноты, боюсь холода».

«Мама, оказывается, ты, действительно, меня не любишь… Настолько любишь дядю Лян Шэна, что хочешь его, а не меня…»

В конце, постепенно исчезая, он произнёс: «Мама, я ненавижу тебя».

Когда я пришла в себя на больничной койке, перед глазами была кромешная тьма.

Единственный звук, что доносился до моих ушей, был голос маленького ребёнка, он говорил мне: «Мама, я ненавижу тебя!»

Я ненавижу тебя!

Я ненавижу тебя!

Эти три слова, вместе с его стеклянным прозрачным взглядом, складывались в проклятье, которое не давало мне дышать.

С разбитым на части телом и пронизывающей до костей болью я торопливо сбежала из этого смертельного кровавого места.

Я не смела посмотреть в угол этой комнаты.

Боялась увидеть крохотный комок, превратившийся в разодранную кровавую плоть, который ярко и чарующе улыбается мне. Потом прокалывает мои глаза, проникает в сердце, оставляя на всю жизнь незабываемую боль.

Когда я покинула больницу, ночь уже шла на убыль. Сумрачный свет, будто моя душа, мерцал, но не осмеливался светить. В ушах клокочущий хохот младенца, но прислушавшись, я поняла, это был мучительный плач.

В нём были гнев, обида, ненависть и ещё больше непонимания и беспомощности.

Крохотная обиженная беззащитная плоть и кровь.

Мгновенно у меня зверски закружилась голова, я почти упала в обморок посреди улицы. Тот призрачный детский хохот и плач, будто рождался в моих ушах. Как бы я ни пыталась избавиться от них, как бы ни бежала, они были неотвязны! Как лассо, они крепко стягивали моё горло.

Я будто видела ту холодную операционную.

Ту груду яркой злобной плоти. Она насмешливо смотрела на меня, находившуюся в состоянии невменяемости!

Оно не могло вернуться в моё тело, не могло стать тёплым ребёнком, с криком приходящего в этот мир. Кое-как выросшего и, размахивая маленькими ручками, бегущего ко мне.

Э, нет, оно изменилось. Оно простило меня, улыбнулось мне. Та улыбка, будто туманное тепло автомобильных фар на дороге. Оно помахало мне рукой… И я рванула в поток машин.

Перед глазами вспышка.

Резкий звук тормозов.

Потом громкая ругань водителя.

В тот момент я осознала, что нахожусь в трансе. Будто сквозь сон обратилась к слабому, несущему тепло источнику света.

«Цзян Шэн, почему ты здесь?» Взволнованно спрашивал Лу Вэньцзюань, выйдя из машины, глядя на меня, растерянную, измождённую.

«А? Чей это голос?»

Почему я не могу говорить? В моей голове только слова доктора.

… Он очень серьёзно мне объясняет: «Госпожа Цзян, подумайте хорошенько. Из-за отрицательного резуса крови, если вы избавитесь от этого ребёнка, в дальнейшем, возможно, не сможете стать мамой».

… Если у ребёнка отрицательный резус, потом возможно гемолитическое бесплодие. Поэтому надеюсь, вы оставите этого ребёнка. Это посланное вам Небом единственное в своём роде дитя.

… Я надеюсь, вы тщательно обдумаете. Не хочу разрушить на всю жизнь ваше счастье».

… Вы спрашивали вашего мужа? Каково его мнение? Если вы так самолично распорядитесь, думаю, это может причинить вам большой вред…

Как мне, в конце концов, убедить доктора?

… Я рассказываю, что у моего брата лейкемия. У него очень редкая отрицательная группа крови В. Один из ста тысяч человек обладает такой группой крови. Я его единственный родственник, скорее всего мой костный мозг может помочь ему… Я люблю этого ребёнка… Но не могу спокойно смотреть, как мой брат покидает меня…»

Вот так, всё обречено на гибель.

Лу Вэньцзюань, видя мои пустые глаза, испугался. Нахмурил брови, посадил меня в машину. Машина тихо тронулась, он спросил: «Цзян Шэн, несколько дней я был за границей, меня не было рядом с тобой, что, в конце концов, произошло?»

Я посмотрела на него, посмотрела на себя и только сейчас осознала, что я сижу в машине.

Глупо улыбнулась ему. Передо мной мой психотерапевт, мужчина, которому я доверяю больше всех. Почему я не могу излить ему душу? Раздавленная болью и страданиями, внимательно глядя на него, я пробормотала: «Моего ребёнка нет. Я избавилась от него».

Машина резко затормозила, всех бросило вперёд.

Лу Вэньцзюань повернул голову, сказал: «Что ты говоришь! Цзян Шэн! Повтори!»

Слёзы хлынули, как сумасшедшие. Я, будто обезумев, срывая голос, как маленький раненый зверёк, заговорила: «Да! Да! Я убила ребёнка, который был у меня в животе! Но скажи, что мне было делать? Иначе я не могу спасти брата». Потом, разрыдавшись, продолжила: «Ты же знаешь, я не могу потерять его! Не могу потерять его!»

Лу Вэньцзюань с трудом повернул голову, спросил: «Цзян Шэн, ты говоришь…, что ты беременна…»

Я ответила: «Да, я бесстыжая. Я забеременела».

Лицо Лу Вэньцзюаня ужасно побледнело. За стеклом мерцали неоновые лампы, под их светом его глаза блеснули и потухли, будто от подступивших слёз.

Он тихонько положил руку на моё плечо, пытаясь успокоить моё возбуждение.

Но очевидно, что его чувства вдруг тоже всколыхнулись. Он сказал: «Я заслуживаю смерти! Зачем я рассказал тебе эту новость? Как я мог сказать тебе о болезни Лян Шэна! Меня надо убить!»

Я глупо смотрела на необъяснимую реакцию Лу Вэньцзюаня, подумала про себя: «За что ты должен умирать? Это не твоя беременность, не ты убил ребёнка. За что тебя убивать? Ничего не понятно».

В тот день машина Лу Вэньцзюаня стояла на дороге очень долго. Его взгляд похожий на весенний ветер стал подавлен и рассеян.

Не знаю, как из его машины я вернулась домой. Перед глазами только маленький ребёнок то хохочет, то душераздирающе плачет.

Ещё я будто видела Чэн Тянью. Опустив голову, он сосредоточено собирает детскую кроватку. Слегка покряхтывая, поёт придуманную им самим песенку: «Младшая Цзян Шэн, спи в бамбуковой корзинке. В бамбуковой корзинке, маленькая Цзян Шэн не будет плакать, не будет шуметь, не будет будить криком старшую Цзян Шэн…»

Тянью.

Маленькая Цзян Шэн не будет плакать.

Не будет шуметь.

Не будет будить своим криком старшую Цзян Шэн.


45. Я понял, должно быть, ребёнок в животе не слушается. Заставляет тебя грустить, Цзян Шэн:
45. Я понял, должно быть, ребёнок в животе не слушается. Заставляет тебя грустить, Цзян Шэн.

С безжизненным лицом я вернулась в Сяоюйшань. Когда открыла дверь, Сянгу выскочил с рыбой в зубах, бахвалясь передо мной.

Я грустно улыбнулась, неужели удивительный Сянгу научился открывать холодильник?

В этот момент я почувствовала запах, по квартире растекался аромат мяса. Но он вызвал у меня лишь головокружение и тошноту.

Чэн Тянью, услышав, что открылась дверь, быстро вытянул шею и любовно принялся журить меня: «Цзян Шэн, ты где была? Я так долго звонил, а ты не брала трубку. Ты же не маленький ребёнок, будущая мама, а так падка на развлечения».

Тянью сказал: «Будущая мама. Падка на развлечения».

Когда он это говорил, в его взгляде были бесконечная нежность и обожание. Но, именно, это выражение заставило почувствовать, что мне некуда сбежать, некуда скрыться! Мучительная боль охватила мой желудок. Лицо побелело, как если человек быстро поднялся.

Тянью поспешно спустился вниз, поддержал меня, спросил: «Цзян Шэн, ты в порядке? Не пугай меня».

Через довольно долгое время я пришла в себя. Пробормотала: «Ты почему здесь?»

Чэн Тянью быстро моргнул, переспросил: «Я? Э… Я боялся, ты будешь тревожиться, что я нападу на какую-нибудь другую женщину. Поэтому, чтобы ты не волновалась, прибежал.

Вдруг он посмотрел на меня и спросил: «Цзян Шэн, почему ты так плохо выглядишь?»

Я покачала головой, сказала: «Всё в порядке».

Тянью слегка нахмурился, сказал: «Э… Я понял, должно быть, ребёнок в животе не слушается. Заставляет тебя грустить, Цзян Шэн».

Сказав это, он тихонько потянул меня к себе, крепко обнял, не говоря ни слова. Но я слышала в его горле сдавленное дыхание. Он, изображая голос провинившегося ребёнка, произнёс: «Прости, Цзян Шэн, что заставляю тебя страдать».

Эти его слова, будто сказанные ребёнком, заставили меня беззвучно лить слёзы, которые закапали ему на руку.

Он на мгновение застыл, потом немного отодвинул меня, спросил: «Цзян Шэн, у тебя что-то случилось? Наверняка, что-то случилось, расскажи мне, и я придумаю выход».

Я не издала ни звука, только стиснув зубы, лила слёзы. Он нежно вытер мои слёзы, сказал: «Ты переживаешь за Сяо Цзю, Лян Шэна, Мянь Гуа и ещё… Бэй Сяоу?»

Я подняла к нему серое лицо, посмотрела на его прекрасный, немного измученный облик, не зная, как рассказать ему обо всех проблемах.

Тянью сказал: «Ладно, товарищ старшая Цзян Шэн, я больше всего боюсь твоих слёз. Так наш малыш непременно станет плаксивой тыквой. Разве мы не супружеская пара? Не плачь, иначе я не буду с тобой играть, а буду играть с младшей Цзян Шэн». Сказав это, улыбнулся, уставился на мой живот, сказал: «Младшая Цзян Шэн, старшая Цзян Шэн плачет, тебе неуютно?»

«А? Что? Неуютно? Папа похлопает тебе». Сказав это, тихонько положил руку мне на живот, на лице спокойная улыбка, произнёс: «Младшая Цзян Шэн, так лучше?»

В тот момент, когда его рука легла на мой живот, я испуганно вскрикнула. Будто бесчисленные верёвки плотно стянули шею, лишая способности дышать. Я с силой отбросила его руку, будто он прикоснулся к ране, которую нельзя трогать, разрывая моё тело.

Громко закричала: «Исчезни! Сгинь!»

Чэн Тянью в замешательстве смотрел на меня, спросил: «Цзян Шэн, что с тобой?» Потом нежно прикоснулся рукой к моему лбу, проверяя, нет ли у меня жара.

Я сбросила его руку и в невероятном возбуждении закричала: «Ты слепец! Почему ты так хорошо ко мне относишься! Я избавилась от твоего ребёнка! Ты ослеп? Всё ещё будешь хорошо ко мне относиться!»

Чэн Тянью соляным столбом застыл на месте. И долго-долго не мог прийти в себя.

После затянувшегося молчания пробормотал: «Цзян Шэн, ты голодна. Я подогрею тебе куриный бульон».

Потом с каменным лицом быстро прошёл на кухню и принялся внимательно наблюдать за кипящей кастрюлей.

Видя его таким, я не могла унять боль. Потянула его за руку: «Тянью, убей меня. Я виновата перед тобой».

Он посмотрел на меня, сказал: «Помолчи. Я дам тебе тушёного мяса. Слышал, когда женщина в положении, надо следить за здоровьем. Я не могу позволить голодать младшей Цзян Шэн».

Сказав это, глупо улыбнулся моему животу: «Младшая Цзян Шэн в мамином животе, будь умницей. Скоро будем кушать».

При взгляде на его светлую нежную улыбку сердце разлетелось на мелкие кусочки. Я попросила: «Тянью. Тянью, умоляю тебя, не надо так».

Но, не обращая на меня внимания, он продолжал пялиться на кастрюлю.

Когда бульон был готов, он разлил его на мелкие пиалки. Потом не глядя на меня, молча пошёл в комнату, непрерывно протирая всё вокруг. Приговаривал: «Нельзя чтобы было грязно, это нехорошо для ребёнка».

Протерев всё в комнате, он принялся убирать разбросанные по комнате вилки для фруктов, всё ещё не соглашаясь взглянуть на меня.

Я по-дурацки наблюдала, как он разговаривает сам с собой. Собирая вилки, он бормотал: «Положим снаружи. Может навредить ребёнку. Цзян Шэн, наша младшая Цзян Шэн так прекрасна, нельзя чтобы эти вещи навредили ей».


Весь вечер Чэн Тянью не смотрел на меня. Не обращая ни на что внимания, он прибирался в комнате и по-дурацки разговаривал сам с собой.

Как бы я не пыталась, меня он не слушал.

В конце прошёл в кабинет и молча стал собирать почти законченную люльку. Осторожно размахивал молотком, вгоняя гвозди в дерево.

Удар за ударом бил меня по сердцу.

Он тщательно забивал гвозди и напевал песенку собственного сочинения: «Младшая Цзян Шэн, спит в бамбуковой кроватке. Спящая в бамбуковой кроватке младшая Цзян Шэн. Не надо плакать, не надо шуметь, не надо будить старшую Цзян Шэн…»

Он пел серьёзно с глубоким чувством. Нежным взглядом долго смотрел на кроватку, будто в ней улыбался сладкий младенец.

«Тянью». Слёзы снова захлестнули меня. Я сказала: «Прошу, приди в себя. Младшая Цзян Шэн не будет плакать, младшая Цзян Шэн не будет шуметь. Прости, Тянью. Прости. Прости».

Я потянула этого одуревшего до бесчувствия мужчину, ненавидя себя, мечтая разорвать себя в клочья.

Наконец, молоток выскользнул из его рук и с силой стукнул по полу. Он перевёл взгляд, который будто слегка просветлел. Потом медленно поднял на меня глаза, спросил: «Цзян Шэн, ты так меня ненавидишь?»

Я плакала, качала головой и говорила: «Прости, Тянью, прости. У меня не было выхода, я не могу смотреть, если с Лян Шэном что-нибудь случится. Тогда я всю жизнь не смогу простить себя».

Тянью немного задумался. «А. Лян Шэн… Лян Шэн… Ради своего Лян Шэна… Ты… Убила моего ребёнка?» Сказав это, он медленно, мучительно закрыл глаза, две слезинки упали на пол.

Он плакал.

Я замерла на месте, боль в теле сплеталась с болью в сердце. Протянула руку, пытаясь стереть его слёзы. Никогда бы не подумала, что этот мужчина вдруг заплачет.

Он с силой отбросил мою руку, что пыталась утереть его слёзы, открыл глаза, горящие огнём, и ударил кулаком! Маленькая кроватка вмиг развалилась на части. Алая кровь закапала с тыльной стороны его руки.

Так отчётливо. Так ярко.

Похоже на тот выдранный из моего тела кровавый кусок плоти. В тот миг у меня закружилась голова и я потеряла сознание… Уши резал плач того маленького ребёнка и его мрачный хохот…

Пришла в себя уже на кровати в спальне. Послеобеденное солнце заливало моё лицо.

Только того мужчины, которого зовут Чэн Тянью, уже было не видно.

Лишь на столе оставленная им блестящая связка ключей.


В этот момент позвонил Лу Вэньцзюань. В голосе усталость, но он по-прежнему был ласков, как весенний ветер, спросил: «Цзян Шэн, тебе лучше?»

У меня неожиданно вырвался всхлип, ответила: «Мне не лучше, мне очень плохо! Чэн Тянью знает, что я избавилась от его ребёнка, и возненавидел меня до смерти».

Лу Вэньцзюань замер, переспросил: «Его ребёнка?»

Лу Вэньцзюань так спросил, что мне вдруг почудилось, что я просто одна из тех, кто забеременел до брака, типичная представительница группы с сомнительной нравственностью.

Пара слов Лу Вэньцзюаня разом прогнали все мои страдания, остался только сильный стыд.

Если бы не разрывающую душу боль, я бы непременно поинтересовалась, если не его, то, неужели, твой?

Но печаль всё-таки должна иметь вид печали.

Лу Вэньцзюань помедлил и сказал: «Цзян Шэн, думала ли ты, что принеся такую огромную жертву, если ваши с Лян Шэном ткани костного мозга не совместимы…»

Эти его слова придавили меня ещё больше, я заорала: «Невозможно! Этого не может быть!»

Лу Вэньцзюань сказал: «Я тоже надеюсь, что с Лян Шэном всё будет в порядке. Но чем дальше беспокоюсь, тем больше боюсь. Поэтому, Цзян Шэн, прости, что я только что сболтнул».


46. Лян Шэн, скажи, мы с тобой любимая забава Небес:
46. Лян Шэн, скажи, мы с тобой любимая забава Небес?

После того как Чэн Тянью покинул Сяоюйшань, я продолжала кое-как выживать с громадной раной, которая расколола мою жизнь.

Каждый раз, приходя к Лян Шэну, я видела Вэйян.

И ещё один раз встретила Нин Синь. Она была рядом с Вэйян, чёрные длинные волосы рассыпаны по плечам, безразличное выражение лица, будто ничего в этом мире её не касается.

Естественно, я смотрела лишь издалека.

Смотрела издалека.

В больнице Кэ Сяожоу постоянно скандалил с Лу Вэньцзюанем. Не знаю, что между ними произошло и привело к такой ссоре и ненависти.

Все люди в мире буйствовали, суетились, только Лян Шэн спокойно лежал на кровати.

Было в этом мире и другое спокойное место - моё сердце. Выработав равнодушие к боли, сердце стало мёртвой гладью воды.

Потом через недолгое время на эту мёртвую гладь налетела большая волна.

Заключение доктора было громом средь ясного неба, таким, что я не могла прийти в себя: «Между вами нет кровного родства».


Между вами нет кровного родства!

Между вами нет кровного родства!

Между вами нет кровного родства!

Когда пришёл результат анализов на совместимость костного мозга, весь мир стал с ног на голову! Слова врача как лёд. Очевидно, он был недоволен моей настойчивостью – ему было не понятно, с какой стати я представляюсь младшей сестрой пациента с подходящим для пересадки костным мозгом.

В тот момент, когда я получила диагностический отчёт, все глаза уставились на меня.

Вэйян, закрыв лицо руками, тихо всхлипывала. Нин Синь просто спокойно стояла рядом с ней, смотрела на её слёзы и тихонько утешала.

В этот момент весь мой мир вышел из-под контроля. Я потянула Лу Вэньцзюаня, пробормотала: «Наверняка, ошибка. Он мой брат, у нас один отец. Наверняка, это ошибка! Мы родные брат с сестрой!»

Вэйян вдруг поднялась, подошла ко мне и закричала, почти срывая голос: «Цзян Шэн, не надо притворяться! Разве это не то, о чём ты мечтала? Разве долгие годы тебе грезился не такой итог! Вам теперь не нужно тосковать вдали, не нужно считаться со словами других о кровосмешении! Ты удовлетворена!»

Яростный рык Вэйян задел меня. Если полагать, что я использовала ребёнка Тянью и жизнь Лян Шэна ради реализации этой надежды, она слишком недооценивает меня. Поэтому в первый раз я огрызнулась Вэйян: «Не думай, что все, такие как ты! Полагаешь, чтобы заполучить человека, можно не считаться с ценой! Да, ты права, в юности я много раз воображала, что он не мой родной брат, что он подкидыш, свалившийся с неба! Вплоть до того, что он вылупился из утиного яйца, пусть даже он окажется сыном Хэ Маньхоу! Я строила иллюзии! Но сейчас для меня самое важное жизнь Лян Шэна. Если у нас нет кровного родства, нет совместимости костного мозга, кто спасёт его?»

Кто спасёт его?

Кто спасёт его?

Сказав это, я безнадёжно опустилась на пол и, охватив колени, тихо всхлипывала.

Перед всеми. Им не понять, шрамы у меня на сердце столь велики, что я уже не осознаю боли.

Я отдала все силы, отказалась от ребёнка Тянью, и что в результате?

Оказывается, Верховный владыка небес подставил ладонь – туча. Мы с тобой вечно страдаем с разных сторон родственных отношений. Владыка перевернул ладонь – дождь. После того, как мы хлебнули горя среди людей, он прижёг рану железом и сообщил, в наших телах течёт разная кровь!

Лян Шэн, скажи, мы с тобой любимая забава Небес?

Поэтому они никак не могут отпустить нас. Держит на ладони, поднимут вверх, бросят вниз, снова поднимут… И вот нашу судьбу трудно удержать в руках, снова и снова, раз за разом…

Но кто ты мне в результате?

После того как Вэйян пришла в себя, она ткнула в меня пальцем и заявила: «Цзян Шэн, раз у вас с Лян Шэном нет кровной связи, в дальнейшем, прошу, не тревожь его! Иначе я не буду церемониться!»

Я замерла на месте.


Люди постепенно разошлись, со мной остался только Лу Вэньцзюань. Когда человек грустит от одиночества, легче всего приходит на ум человек, от которого зависишь больше всего. Поэтому попрощавшись с Лу Вэньцзюанем, я потуже завернулась в кофту из-за лёгкого озноба и набрала номер Чэн Тянью.

Подумала, сейчас, если услышу его голос, непременно слёзы хлынут как из ведра.

Но в трубке лишь спокойно сообщили: «Простите, вызываемый абонент находится вне зоны действия сети, пожалуйста, перезвоните позже».

Простите, вызываемый абонент находится вне зоны действия сети, пожалуйста, перезвоните позже.


У меня вдруг возникло плохое предчувствие. Неужели этот мужчина теперь вне зоны моего доступа?

Схватив оставленную им блестящую связку ключей, устремилась к его дому. Мне постоянно казалось, что за мной кто-то идёт. Потом лёгкий вскрик, и тень, следующая за мной, вдруг исчезла, будто человека похитили.

Но в тот момент меня ничто не заботило.


Знакомый город, знакомая улица.

Однако не могу найти дорогу, которая может привести к твоему сердцу. Нажала на кнопку дверного звонка, долго никто не открывал. Только и оставалось, что дрожащими руками толкнуть дверь.

Спокойный дом.

Как у того мужчины, когда он уходил спокойный безмолвный взгляд.


47. К тридцати годам обрёл самостоятельность, покинул родные места:
47. «К тридцати годам обрёл самостоятельность, покинул родные места»*.

(* - часть фразы Конфуция «в 30 лет я встал на ноги»)

На краю стола белоснежная бумага, будто скорбным прошлым, придавлена другой связкой блестящих ключей.

Ровные иероглифы. Красивые, как его глубокие чистые глаза. Когда эти прекрасные иероглифы заполнили всё передо мной, я не смогла сдержать всхлип.


Цзян Шэн,

Уезжая, подумал, ты придёшь сюда, придёшь искать меня, искать немного тепла в этом городе.

Прости.

Я, в результате, обманул твои ожидания.

Постоянно сожалею, что не мог быть в твоей жизни предыдущие 16 лет. Также как Лян Шэн находиться рядом с тобой, защищать тебя, любить.

Ещё сожалею, что прошлые четыре года по собственной воле был далеко от тебя, заставляя обоих тосковать.

Поэтому дальше я так жадно стремился компенсировать тебе наши чувства. Возможно, это не любовь, а лишь мой эгоизм.

Знаешь, почему я постоянно с таким энтузиазмом готовил тебе еду?

На самом деле, я много раз тренировался дома, но когда готовил тебе, руки-ноги по-прежнему путались. Без устали готовя для тебя, я думал, что однажды всё, что я приготовил, сможет заменить ту чашку никогда не забываемой тобой вареной лапши.

Сейчас я понял, что был слишком самонадеян. Есть воспоминания, которым предопределено никогда не исчезнуть, так же, как и некоторых людей, нельзя никем заменить.

Скажу тебе по секрету, на самом деле, я ненавижу готовить.

Но ради тебя принимаю как должное.

В этом мире постоянно найдётся человек, который может заставить ради него безропотно принимать страдания как должное. Например, ты ради Лян Шэна дошла до того, что смогла убить… нашего ребёнка.

Цзян Шэн.

Несколькими днями раньше, когда делал для него кроватку, подумал, я везучий человек. В свои 29 лет могу жениться на тебе, могу стать самым счастливым мужчиной в мире.

А сейчас, собирая вещи, в тумане, накрывшем город, осознал, «к тридцати годам обрёл самостоятельность, покинул родные места».

Так как я не вернусь, оставляю этот коттедж тебе. Оставляю также пару связок ключей. Я уже сказал Тяньэню, переоформить его на тебя. После того как переоформит, он передаст третий комплект ключей.

Квартира в Сяоюйшане - подарок деда мне на совершеннолетие. А этот дом я купил на свой первый заработок.

Даже если в этой жизни мы не можем быть вместе, я оставляю его тебе. Пусть он, когда у меня нет такой возможности, поддерживает тебя, защищает от дождей и бурь.

Потому что в этой жизни ты женщина, которую я люблю больше всех. Пусть даже ты убила моего ребёнка, растоптала мой авторитет, как мужчины, ты всё равно любимая женщина Чэн Тянью.

Прости.

Сердцу ужасно больно.

Поэтому не могу быть с тобой.

Чэн Тянью.



Я, замерев, сидела за столом, как остывшая зола.

Он сказал, что не вернётся в этой жизни… Эта жизнь, насколько это долго?

Настолько, что я смогу забыть тебя?

В этот момент запертая дверь, вдруг отворилась.

Чэн Тяньэнь с лёгкой улыбкой на лице, появился в комнате, поддерживаемый помощниками. Посмотрел на меня, во взгляде солнечный свет, поинтересовался: «Как тебе это, Цзян Шэн? До самого конца он верит мне! Перед отъездом ещё поручил мне тебя! Поэтому ты и Чэн Тянью проиграли, я выиграл».

Я не смотрела на него, только плакала.

В данный момент даже перед мужчиной, которого ненавижу, я не могла скрыть разбитого сердца.

Чэн Тяньэнь смотрел на меня: «Э, Цзян Шэн, это не похоже на тебя прежнюю. Раньше ты была такой дерзкой девчонкой, поэтому мне нравилось сражаться с тобой. А сейчас разваливаешься на части, даже не интересно продолжать с тобой игру! Что если я ещё больше разобью твоё сердце, совсем умрёшь».

Я вдруг опустилась перед Тяньэнем на колени: «Прошу тебя, скажи мне, где Тянью. Умоляю!»

Лицо Чэн Тяньэня слегка дрогнуло, он спросил: «Цзян Шэн, ты что задумала? О, ты, действительно, разбита в пух и прах? Так просто прыгни с верхнего этажа! Правда, в этот раз ты заставила Чэн Тянью так страдать, я удовлетворён даже больше, чем рассчитывал! Но если ты разобьёшься в лепёшку, совершив самоубийство, после того как Чэн Тянью узнает, он попадёт в настоящий ад! Ах, как же я люблю себя. Что если, Цзян Шэн, ты посодействуешь?»

Моё сердце под множеством неожиданных ударов уже умерло, ещё можно как-то продолжать жить? Я подняла голову, посмотрела на Чэн Тяньэня, всё лицо в слезах, пробормотала: «Убей меня! Так или иначе, я убила ребёнка Тянью!»

«Убила ребёнка Тянью?» Чэн Тяньэнь засмеялся.

Он сказал: «Цзян Шэн, не слишком ли ты высокого о себе мнения? Чэн Тянью никогда не дотрагивался до тебя! Как ты могла иметь от него ребёнка! Переспала? Хоть я и ненавижу его, но всё-таки не допущу, чтобы такая бесстыжая женщина, как ты, была с ним! Ты только что на коленях умоляла меня сказать, где он. Это из-за того, что сегодня в больнице узнала, между тобой и Лян Шэном нет кровной связи, и Вэйян не позволит тебе находиться рядом с ним? Поняла, что в этой жизни для тебя с Лян Шэном всё безнадёжно, поэтому переметнулась к моему брату. Послушай, больше всего я ненавижу таких бесхребетных женщин».

Поражённая я смотрела на Чэн Тяньэня, на его презрительную гримасу. От его слов мои уши будто разорвала громом.

Он сказал: «Чэн Тянью никогда не дотрагивался до тебя! Как ты могла иметь от него ребёнка!»

Чэн Тянью никогда не дотрагивался до тебя! Как ты могла иметь от него ребёнка!

Чэн Тянью никогда не дотрагивался до тебя! Как ты могла иметь от него ребёнка!

«Как же так?» Чэн Тяньэнь посмотрел на моё испуганное зарёванное лицо, подкатил вперёд коляску, протянул руку и сжал мой подбородок. С презрительным выражением продолжил: «Что такое? Не понимаешь? В тот день ты много выпила, потом вернулась домой, в результате совсем запуталась… Я за тебя краснею!»

«Это чушь!» Кипя от ярости и стыда, под его хлёсткой речью я ощущала несравнимую муку.

Чэн Тяньэнь холодно улыбнулся, сказал: «Цзян Шэн, поведаю тебе одну историю!» Рассказывая, он смеялся, смотрел на помощников рядом. Дьявольски прекрасное лицо, неповторимое совершенство.

И под его словами мой мир рассыпался на куски.


48. Так как Лу Вэньцзюань - это человек, который связан кровью с Лян Шэном:
48. Так как Лу Вэньцзюань - это человек, который связан кровью с Лян Шэном.

Оказывается в тот день!

В тот день, когда перерезала себе вены, придя в себя после забытья, ради того, чтобы Лян Шэн был спокоен и счастлив, я взяла Чэн Тянью измором и вернулась в Сяоюйшань. Но в итоге Чэн Тянью отверг меня. Он заявил, что я не должна ради счастья другого мужчины так поступать с ним, что-то доказывать. Что так он будет презирать меня!»

После того, как он в гневе ушёл, я со своим недалёким умишком пошла в бар и напилась вдребезги. Ба Бао позвала друга отвезти меня домой.

И вот как раз из-за этого мужчины моя жизнь пришла к такому печальному итогу.

В тот момент, когда он доставил меня домой, Чэн Тянью пил пиво с Чэн Тяньэнем. Братья, которые редко виделись, болтали.

Когда Чэн Тянью взглянул на монитор видеонаблюдения, выяснилось, я, пьяная до положения риз, в кровати с другим мужчиной…

Он, не обращая внимания на Чэн Тяньэня, принялся, как безумный набирать мой номер, пытаясь телефонным звонком привести меня в чувства.

Но как бы он не звонил, я не могла проснуться. Ему оставалось просто наблюдать на мониторе за происходящим, ничего не в состоянии сделать. В ярости швырнув телефон на землю, он бросился к дверям.

Мчался на машине в Сяоюйшань, спасать то, что уже нельзя было спасти.

И всё-таки Небесам постоянно нравится обрекать этого мужчину на страдание. Дорога должна была занять 20 минут. В итоге, по пути возникла проблема, мотор заглох. А он бросил телефон, не взяв его с собой.

Измученный до предела Чэн Тянью мог только шаг за шагом двигаться к Сяоюйшаню, потому что на шоссе не было такси.

Не знаю, в тот момент, когда он смотрел в монитор видеонаблюдения, насколько было разбито его сердце. Но он по-прежнему бежал, шаг за шагом, к малюсенькой надежде…

В итоге, добравшись до дома, увидел лишь свою любимую женщину, словно цветок, расцветший на полночной постели в опавшей одежде…

Как безумный бросился вперёд, в душе бесконечная скорбь и сожаление. Осторожно стёр с неё следы другого мужчины, потом сменил все простыни.

А она по-прежнему спала. Обнажённая рука обвила его шею, она бормотала во сне: «Тянью, не надо презирать меня, я люблю тебя. Только Тянью… Тянью… Я не могу врать и обманывать… Мне никак не забыть его… Я старалась… Старалась забыть… Тянью… Я люблю тебя».

От её слов его сердцу стало ещё горше. В итоге, он накрыл её одеялом и крепко обнял. Свирепо рванув себя за волосы, сказал: «Прости. Прости, Цзян Шэн. Я заслуживаю смерти, мне не следовало уходить! Если бы я остался, никто не смог бы причинить тебе вреда! Я идиот! Я заслуживаю смерти!»

….

«Из этой истории, Цзян Шэн, тебе всё стало ясно?» Чэн Тяньэнь посмотрел на меня, которая после его рассказа оказалась в преисподней. Он удовлетворённо улыбнулся.

Спросил: «Цзян Шэн, хочешь знать, кто был мужчина, овладевший тобой?»

Будто бездушная пустая шелуха, онемев, я смотрела на него, не смея поверить, что всё это, вопреки ожиданиям, правда. В итоге, со всей силы замотала головой: «Скажи, что это не так, скажи, что не так! Ты обманываешь меня! Я была с Тянью, ребёнок тоже Тянью!

Чэн Тяньэнь холодно усмехнулся: «Мой брат тоже хотел бы, но, к сожалению, он не так удачлив, как Лу Вэньцзюань!»

Лу Вэньцзюань!

Лу Вэньцзюань!

Это имя, как удар грома, такой, что я не могла прийти в себя! Смотрела на Чэн Тяньэня, видела в его ангельских глазах лёгкое безразличие и холод. Сердце будто полоснули ножом.

Я вдруг вспомнила, в тот день, когда пришёл Лу Вэньцзюань, Чэн Тянью пришёл в неописуемый гнев. Тогда я ещё разозлилась на него! Перед Лу Вэньцзюанем укоряла его! В итоге, ему ничего не оставалось сказать, кроме как «прости, Цзян Шэн».

В тот момент ему наверняка хотелось убить Лу Вэньцзюаня, но он всё-таки сдержался, не бросился с кулаками на Лу Вэньцзюаня, потому что понимал, если затеет ссору, произошедшее непременно раскроется, и правда ещё больше навредит мне.

Поэтому, сдержавшись перед лицом мужчины, только недавно оскорбившего его любимую женщину, он опустил голову!

Подумав об этом, вспомнив вид Чэн Тянью, у меня вдруг появилось чувство, что хочу убить себя! Оказывается, за эти долгие годы я не оправдала твоих ожиданий, к тому же так сильно подвела.

Но я всё ещё никак не могла поверить, что это правда! Поэтому мне хотелось, как безумной сорваться и сбежать от этого мужчины, подобного демону. Однако он схватил меня и спросил: «Что, Цзян Шэн, ещё не готова мне верить?»

Я со всей силы оттолкнула его, крикнула: «Ты лжец! Ты врёшь! Ты сумасшедший!».

Чэн Тяньэнь взглянул на помощников рядом, улыбнулся, протянул руку и бросил мне стопку фотографий: «Посмотри повнимательней фотографии! Я с монитора сбросил запись на диск и распечатал скриншоты… Моя уважаемая госпожа Цзян Шэн, и сейчас ты всё ещё смеешь утверждать, что я лгу, что я сошёл с ума?»

Дрожа, подняла фотографии. В конце концов, уже полностью растоптанная, как помешанная, схватилась за голову и рухнула на пол, задыхаясь в припадке удушья.

Долго смотрела на Тяньэня, глаза красные, как кровь. С каменным лицом пробормотала: «Не знаю, можно ли спасти Лян Шэна, Тянью уже оставил меня, зачем я ещё нужна?»

Бормотала, как сомнамбула, на лице тоска и грусть.

Чэн Тяньэнь улыбнулся, в прекрасных глазах мелькнул холодный свет, он сказал: «Э? Хочешь умереть так быстро? Я передумал, не хочу видеть твою смерть. Ты такая хорошая девочка, как я могу допустить? К тому же только если ты жива, я могу получить с Тянью ещё более яркий результат».

Я растеряно произнесла: «Тянью уехал, болезнь Лян Шэна в последней стадии. Что я должна делать?»

Да. Что я должна делать?

Вспомнила, когда Тянью говорил, что я скоро стану мамой, его глаза искрились радостью, но в глубине была мука.

Так долго он использовал всю кровь сердца, защищая меня, защищая мои чувства. Боялся, что я буду жестоко травмирована.

Ради того, чтобы я радовалась, не имела комплексов, он признал чужого ребёнка, а я ни капли не чувствовала его боль, в итоге заявила ему, что избавлюсь от ребёнка.

В самом конце я настолько сильно подвела его!

Чэн Тяньэнь спросил: «Цзян Шэн, всё совсем безнадёжно? Впрочем, безнадёжно только с одним Чэн Тянью! С Лян Шэном всё будет хорошо!» Его речь была загадочна. Закончив, он подал знак своим помощникам, те люди привели Кэ Сяожоу.

Кэ Сяожоу, прикусывая одежду, плакал: «Лу Вэньцзюань, ты покойник. Тайком за моей спиной имел ребёнка от другой женщины».

Чэн Тяньэнь, глядя на моё удивлённое выражение, заявил: «Что, Цзян Шэн? Ты, вероятно, не знаешь, что когда шла сюда, этот человек следил за тобой! Мы его схватили и из его уст узнали тайну, приводящую в трепет!»

Кэ Сяожоу, плача, произнёс: «Цзян Шэн, не буравь меня взглядом, я никого не продавал! Это Лу Вэньцзюань использовал меня, а потом выбросил! Если бы не узнал, что у него с тобой есть ребёнок, я бы тоже не стал так безжалостно выкладывать его проблему! Кто заставлял его быть со мной таким жестоким!»

Чэн Тяньэнь улыбнулся, сказал: «Кэ Сяожоу, есть что сказать, говори, дай этой женщине надежду! Иначе она может сброситься с крыши… Тогда я тебя тоже сброшу!»

Кэ Сяожоу взвизгнул, прикрыл ладонями уши, выглядел страшно испуганным. Закрыл глаза и закричал: «У Лян Шэна нет никакой лейкемии! Это Лу Вэньцзюань даёт ему лекарства, из-за которых он находится без сознания!»

«А? Что ты сказал?» Я изумлённо посмотрела на Кэ Сяожоу.

Кэ Сяожоу продолжал: «Лу Вэньцзюань директор больницы, естественно, захотел, сказал, что Лян Шэн чем-то болен, значит болен! Он пичкает его транквилизаторами!»

«Не может быть! Зачем ему вредить Лян Шэну? Ты врёшь!» Я смотрела на Кэ Сяожоу, однако, ждала, что это правда. По крайней мере, в этом случае Лян Шэн не находится на краю могилы.

Кэ Сяожоу холодно усмехнулся: «Другим об этом не известно, но могу ли я не знать? Если бы Лу Вэньцзюань не обманул моего доверия, я бы не рассказал вам!»

Чэн Тяньэнь с большим интересом посмотрел на сделавшего интригующую паузу Кэ Сяожоу, повернулся ко мне. «Цзян Шэн, Кэ Сяожоу рассказал мне огромный секрет о Лян Шэне и Лу Вэньцзюане».


Я посмотрела на Чэн Тяньэня, на синий отблеск в его чёрных значках. Он рассмеялся: «Этот Лу Вэньцзюань ещё более непрост по сравнению со мной! Болван Кэ Сяожоу не сможет объяснить ясно! Я расскажу тебе!»

Потом уголки его губ слегка изогнулись, он улыбнулся: « Лу Вэньцзюань сказал, что Лян Шэн болен, чтобы заставить вас проверить совместимость костного мозга… Вы бы выяснили, что между вами нет кровного родства! Потом у тебя и Лян Шэна непременно взыграют чувства. Это сделает Лян Шэна темой для пересудов. Так высоко ценящий его Чжоу Му из-за этого скандала с инцестом, перестанет поддерживать Лян Шэна… Конечно, между вами нет кровной связи! Речи и не может быть об инцесте, но, к сожалению, вы более десяти лет были братом и сестрой!»

Я удивлённо смотрела на Чэн Тяньэня: «Как ты можешь это знать? Почему Лу Вэньцзюань настолько ненавидит Лян Шэна?»

Кэ Сяожоу сорвался на крик: «Из-за того что между Лу Вэньцзюанем и Лян Шэном есть тайная кровная связь».

В прошлом Чжоу Му преследовал младшую тётку Чэн Тянью, родную мать Лян Шэна. Но она не обращала внимания на такого рода плейбоя! Поэтому Чжоу Му её изнасиловал. А она к несчастью забеременела! Потом на втором месяце беременности вышла замуж за мужчину, которого любила, Цзян Лянчжи!»

Естественно, об этом дело было известно только в семье Чжоу, а также знал дедушка семьи Чэн! Этим ребёнком оказался Лян Шэн!» Рассказав это, Кэ Сяожоу посмотрел на меня.

Продолжил надрывать голос: «Что касается ненависти Лу Вэньцзюань к Лян Шэну. С одной стороны, после возвращения Лян Шэн может претендовать на собственность Чжоу Му. С другой, хоть Чжоу Му и бабник, но очень любил маму Лян Шэна, поэтому обидел свою жену от первого брака, доведя её до депрессии и смерти.

Ненависть из-за матери, из-за имущества, Лу Вэньцзюань не может быть в ладах с Лян Шэном. К сожалению, Лян Шэн этого не знает! Так как Чжоу Му вынужден скрываться за границей, Лу Вэньцзюань осмелился на такие действия!»

Я испуганно смотрела на Кэ Сяожоу, всё время прокручивая его слова в голове. Оказывается, я и Лян Шэн, в самом деле, игрушки в руках Небес.

Чэн Тяньэнь приблизился ко мне, улыбнулся, чёрные зрачки свирепо блеснули. Он произнёс: «Цзян Шэн, у меня есть предчувствие, что удивительное ещё впереди! Я преклоняюсь перед Лу Вэньцзюанем… Если бы он не вызвал недовольства Кэ Сяожоу своим «неуважением к женщине», кто бы мог узнать обо всём этом? Даже не знаю!»

Он крепко сжал мой подбородок, сказал: «Цзян Шэн, знаешь, каков следующий шаг?» Потом улыбнулся: «Мы с Лу Вэньцзюанем тебя, Лян Шэна и моего уважаемого братца Тянью стравим вместе!»

Усмехнулся: «Заставим вас барахтаться изо всех сил!»

Когда он сказал это, на небо спустилась мгла.

Спустилась мгла.


Эпилог:
Эпилог.

Чэн Тянью: путешествие в одиночку.

На небо спустилась глубокая мгла. Сейчас за окном сплошной туман, так же и мои чувства в настоящий момент - утратившая контроль неопределённость.

В поезде пассажиры, у каждого своя долгая история, как и у меня на лице начертано беспокойство и волнение за кого-то. Передо мной сидит маленькая барышня лет семи-восьми. Чистый смех в маминых объятиях, подмигивает моему хмурому лицу.


Цзян Шэн, я снова вспомнил тебя. Какой ты была в этом возрасте? Измазанные глиной ступни, зола по всему лицу? Похожа на сурка? Действительно, жаль, что я не принимал участие в твоих забавах детства. Вдруг ужасно позавидовал Лян Шэну, он наверняка помнит тебя во всех возрастах.

А я нет.

Это настолько заслуженно, что я даже порадовался за тебя, когда пришла СМС от Нин Синь, что Лян Шэн… вопреки ожиданиям, не связан с тобой по крови. О таком результате, наверное, ты даже не мечтала в прошлом. Возможно, я постараюсь придумать лучший вариант для тебя, меня и его.


Помнишь, когда-то я рассказывал тебе историю?

Много-много лет назад один маленький поросёнок сидел на краю дороги и плакал.

Прости. Думаю, я не смогу забрать его домой, дать ему крышу над головой, чтобы защитить его от дождей и бурь. Прости. Полагаю, у меня не будет возможности каждый день кормить его вкусной едой, чтобы он вырос гладким и тучным. Прости. Но, похоже, я не смогу защищать его всю жизнь, вечно радовать его, чтобы он не грустил и не плакал.

Прости. Я не смогу вечно быть с ним, не смогу держать его за поросячьи копытца. Прости. В итоге я для него сам потерялся на распутье. Ради него я тоже стал большим поросёнком… но нет способа навсегда остаться с ним. Если мясник занесёт над ним нож, я не смогу преградить ему дорогу… Прости, любимый поросёнок, я не могу всю жизнь защищать тебя…


Сейчас в вагоне поезда звучит песня, от которой колет горло. Неосознанно повторяю за ней слова перед маленькой девочкой, очень маленькой. Она смотрит на меня, зарывшись головой в мамины объятия, смотрит, как я по-дурацки бормочу про себя…


Расскажу тебе историю, чтобы развлечь.
Сейчас в твоём сердце скрыто моё имя.
Вернуться бы в то время, когда пользовался тобой и не придавал значение.
Незаметно семена дали всходы.
Я думаю, он более подходящий мужчина для тебя.
Твой недостаток нежности превратился в элегантное здравомыслие.
Если я вернусь на позиции хорошего друга.
Тебе тоже не нужно будет испытывать трудности подстраиваясь.
Люблю тебя так сильно, что готов позволить улететь в ещё более счастливые места.
Очень сильно люблю тебя. Только пусть у тебя будет любовь, тогда я спокоен.
Смотрю, как он идёт к тебе, такая прекрасная картина.
Если я заплачу, то лишь от восхищения.
На земле двум людям очень трудно встретиться.
Не став твоим возлюбленным, я по-прежнему взволнован.
Люблю тебя так сильно, что согласен не держать тебя, лети в счастливое место.
Очень сильно люблю тебя. Только пусть у тебя будет любовь, тогда я спокоен.


Когда закончил напевать, девочка спросила: «Дядя, что ты только что бормотал? Почему ты плачешь?»

«А? Дядя пел песню. В глаза попал песок, поэтому слёзы».

«Дядя, как называется эта песня?»

Я посмотрел на красивую девочку передо мной, чистый взгляд, почти как у тебя в прошлом. Тихонько сказал ей и в то же время будто себе самому: «Она называется «Люблю тебя так сильно».


Э…

Проклятье!

Так сильно люблю тебя!
ВалентинаВ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 14.01.2018, 13:25   #88
ВалентинаВ
 
Аватар для ВалентинаВ

 
Регистрация: 22.05.2015
Сообщений: 149
По умолчанию

Даже не знаю, что сказать в итоге.

Ну, вот, например, песня, про которую говорит Тянью:
на китайском:
на японском:
ВалентинаВ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 17.01.2018, 00:48   #89
Xiao Mei
 
Аватар для Xiao Mei

 
Регистрация: 21.08.2010
Адрес: г. Казань
Сообщений: 3,755
По умолчанию

Ммм... ну что... на самом деле я примерно чего-то такого и ждала. Правда без детоубийства...

Сколько там еще? Чуть более 100 глав? Ждем перевод?
Xiao Mei вне форума   Ответить с цитированием
Ответ


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы Поиск в этой теме
Поиск в этой теме:

Расширенный поиск
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB code is Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Вкл.

Быстрый переход

Часовой пояс GMT +4, время: 13:31.






Distributed By: Admin Fusion.com
Работает на vBulletin® версия 3.8.7.
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd.
Перевод: zCarot